"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ)
Алексий, Дмитрий, московские бояре и воеводы после добытого над Тверью легкого успеха благодушно почивали на лаврах. Дружное вторжение многих и многих тысяч конных опытных воев стало для них подобно ушату ледяной воды…
Конный коломенский полк собрали за два дня. В городе царил переполох: вести о литвинах приходили и от Оки, и с запада. Загнавшие не одного коня гонцы сообщали о гибели на рати стародубского князя Семена Дмитриевича, о падении Оболенска и гибели там князя Константина Юрьевича. Наконец, прибыл гонец от великого князя с приказом полку идти к Волоку Ламскому на соединение с дмитровцами и москвичами под командой воевод Димитрия Минина и Акинфа Шубы. В Коломне же начали забивать в осаду жителей посада и окрестных сел, надеясь пересидеть осаду за крепкими стенами.
Федор впервые видел своего воеводу Епифания столь растерянным. Творилось невесть что, слухи о враге приходили со всех сторон. Где были главные силы Ольгерда – неведомо. Где были московский и дмитровский полки – неизвестно. Епифаний выбрасывал дозоры во все стороны, пытаясь нащупать своих. Наконец, получил приказ Акинфа Шубы выйти к реке Тросне и встать лагерем там, поджидая остальных.
Снег валил третий день, утомляя и лошадей, и всадников. Тросну переходить не стали, разбив лагерь на лесистом берегу. Шатров с собою не брали, потому наскоро срубили шалаши либо просто грелись у больших костров. Ратники были злы и на литвинов, и на своих воевод. Каждому хотелось поскорее либо в бой, либо в хорошее избяное тепло.
Епифаний подозвал к себе Федора и велел ему и еще одному ратнику, Никите, выдвинуться вперед на версту и встать неприметным дозором, обозревая окрестности, до глубоких сумерек.
– Воевода Минин повестил: к обеду они подойдут. Вы уж там повнимательнее будьте, братцы! Коли что узрите – стрелою сюда! Не нравится мне такое движение рати, ох не нравится. Словно в тумане блукаем, ничего о Литве не ведая. Скорей бы уж московские воеводы верх над нами взяли!
Наскоро похлебав из общего котла горячей гречневой каши с салом, Федор и Никита выехали в дозор.
Они встали на другом берегу реки на опушке леса. Широкое поле просматривалось плохо: то и дело налетали снежные заряды, закрывая горизонт. Ветер бил в лицо, глаза слезились. Бронь дышала холодом, пар изо рта белым пятном осаживался на груди и шлеме. Лошади то наклоняли низко голову, то старались повернуться к ветру боком.
– Какой дурак в такую метель ратиться захочет? – выдавил из себя Никита. – Сидят литвины небось в Волоке аль по селам и мясную горячую уху хлебают.
– Тихо! – перебил его Федор. – Вроде как лошади ржали!
Они настороженно прислушались. Тишина.
– Давай в лес поглубже заедем, костер разведем. По очереди греться будем, – предложил Никита. – Околеем тут, вечера дожидаясь.
Ответить Федор не успел. Горизонт на минуту очистился, и оба одновременно увидели большую серую змею, извилистой лентой движущуюся к Тросне. Несколько тысяч конных в бронях двигались в каком-то полупоприще от дозорных.
– О, Господи!! Вот они!
– Федька, чего медлим? Надо скорее воеводу повестить!
– Айда!
Коломенцы толкнули пятками коней. Застоявшиеся жеребцы охотно пошли галопом. Реку перелетели в десяток скачков. И уже на другом берегу конь Федора попал ногою в старую сурчиную нору и со всего маха пал через голову на заснеженный желтый ковыль. Нога застряла в стремени, острая боль пронзила правое плечо. Дикий лошадиный крик прорезал морозный воздух. Жеребец поднялся и затанцевал на трех ногах, поджимая сломанную четвертую.
– Никита, скачи один!! А то не успеют изготовиться! – морщась от боли, выкрикнул Федор. – Коли сможешь, пригони мне сюда другого коня из заводных.
Напарник кивнул и помчался к уже недалекому лагерю. Федор попробовал поднять правую руку, охнул и побрел пешком.
Начавшийся вскоре бой он больше слышал, чем видел. Грозное «хур-р-р-ра-а-а!» с обеих сторон, тяжелый топот идущих махом тысяч тяжело огруженных боевых коней, лязг металла в наступившей вдруг тишине. Ржали раненые кони, доносились отдельные людские выкрики. Кто кого одолевал, было не понять.
Вдруг Федор услышал новый конский топот. Еще одна колонна вывернулась из снежной круговерти, перекатываясь через реку и норовя зайти московитам сзади. Федор упал, словно подкошенный. Литвины прошли в какой-то сотне саженей левее грозной молчаливой массой.
«Все! Пропали тамо наши! Разорвут строй на части и посекут! Господи, не выдай! Сделай так, чтоб меня не заметили!!!»
Видимо, молитва была услышана. Литовский полк прошел мимо, не коснувшись лежавшего меж кочек испуганного ратника. Шум битвы продолжался еще с полчаса, а затем наступила пугающая тишина. С московским сторожевым полком было покончено…
Спастись почти никому из московлян не удалось, литва плотным кольцом охватила их строй. Рубили беспощадно, лишь шестеро пленных оказались потом в стане победителей. Ольгерд тотчас допросил их, прижигая для верности железом. Весть о том, что московские войска не собраны, что великий князь владимирский в Москве с малой силою, обрадовала его. Все шло по задуманному. Теперь – молнией вперед!
Наскоро похоронив своих павших, конные Ольгерда и его сына Андрея Полоцкого тем же вечером устремились к стольному городу княжества.
Федор решился добраться до поля боя уже в сумерках. Раза три пришлось рогатиной отбиваться от волков, почуявших кровь и спешащих на место роскошного пиршества. Тысячи убитых, оставшихся в одном исподнем белье, покрывали поле. Все, что представляло хоть какую-то ценность, литвины собрали и увезли с собой.
Чувствуя, что от всех переживаний и вывиха, от голода и жажды он все больше и больше теряет силы, что может просто стать легкой добычей наглых хищников, Федор решил отойти от печального места с версту и заночевать у костра. Вырезал у павшего коня большой кус мяса, подобрал лук, колчан со стрелами, чтобы было чем отгонять волков. Проверил, на месте ли огниво. Слезы сами непрестанно бежали по щекам и примерзали к вороту зипуна.
«Как щенят против волков бросили, воеводы сраные! Позорят теперь литвины всю землю, как пить дать, позорят!! Куда мне теперь идти? К Москве нельзя – пропаду, обложат ее завтра же. Пешим далеко не уйду! Надо к тому селу подаваться, где в последний раз ночевали. Без тепла и коня погибну я тута…»
Глава 11
Посады под московским Кремником догорали. Едкий дым валил и на стены, и обочь, словно напоминая горожанам о близкой неминуемой беде. За каменные стены набились толпы народа, многих силой заставили туда войти княжьи ратные. Мычала и блеяла согнанная на дворы и площадь скотина. Припасу было заготовлено вдоволь, голодом и жаждой московлян было не взять. Беда заключалась в другом: и великий князь, и юный воитель Владимир Андреевич, и все ближние бояре, и митрополит – все оказались в кольце белокаменных стен, а стало быть, некому было собирать полки в удельных княжествах, руководить защитой Переславля, Коломны, Дмитрова, иных городов. Московская земля была брошена на милость пришельцев.
Алексий все последние дни был молчалив и мрачен. Он отчетливо понимал, что вина за все, происходящее в округе, лежит не на Михаиле тверском, призвавшем на помощь могущественных родичей, не на Ольгерде, наведшем, подобно татарам, всю литовскую силу для опустошения соседних земель. Грех был его, митрополита русского, из гордости и властных мирских возжеланий преступившего Божьи заповеди и собственную совесть. Теперь за этот грех предстояло расплачиваться всей пастве!..
Алексий не раз поднимался на стены, вглядывался вдаль. От бояр ушедшего сторожевого полка вестей пока не было. Теплилась слабая надежда, что опытные воеводы сумеют дать окорот литве, собьют ее пыл. Он смотрел на горизонт, где уже начали подниматься дымы от горящих сел, крестился, просил у Господа прощения. Страшно было и то, что молодой Дмитрий перестал прислушиваться к словам митрополита. В ответ на робкие слова о том, чтобы выслать навстречу Ольгерду послов с предложением откупа и мира, молодой князь резко бросил: