"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ)
– Помойтесь ноне в баньке, гости дорогие. Трапезу добрую примите. А завтра после заутрени можете отъезжать с Богом. Дадите знать, когда против Борьки ратных своих готовить, я не умедлю.
Глава 5
Солнце уже высоко стояло над ломаной линией горизонта Ополья, когда небольшой отряд москвичей выехал из ворот Суздаля. У крыльца терема их проводили ближние князя, сам он попрощался лишь с двумя Вельяминовыми за закрытыми дверями. Пьянящий воздух вновь обретенной свободы хмелил, как и вчера, когда они дружной толпою поднялись по ступеням узилища. Застоявшиеся кони сами перешли на рысь, грациозно выбрасывая вперед ноги. Радостно светились лица, некоторые дружинники даже, балуясь, подкидывали по-монгольски вверх короткие копья-сулицы и ловили их. Лишь один Иван был странно мрачен. Это не могло не укрыться от взора Тимофея Васильевича.
– Что смурной, Федоров? Аль темница суздальская по нраву пришлась, покидать неохота было?
– Тут другое, боярин! Не могу из памяти лик Кирдяпы изгнать!
– При чем тут Васька? – удивился Вельяминов.
– Грозился он меня невереженым из города не выпустить.
– Так выпустил же?!
– То-то и оно! Не похоже это на Василия. Я видел, как он на меня смотрел при отъезде. Глазами б загрыз, коли возможно сие было!
– Ну, он на всех так, поди, смотрел, – хмыкнул Тимофей Васильевич. – Небось насолили мы ему под хвост знатно. Зря в Орду мотался, ярлык я в своей суме в Москву везу.
– То-то и важно, что насолили. Боюсь, не захочет он просто так это заглотить. Приказал бы всем брони вздеть, Тимофей Васильевич?
Вельяминов окинул взором окрестности, глянул на безоблачное небо. Представил на плечах тяжесть кольчуги и надетого под нее зипуна. Потом ведь можно изойти до Владимира!
– Не пори ерунды, Федоров! – зазвучал металл в голосе старшего. – Не осмелится Дмитрий.
– Дмитрий – нет!!! А Василий с удовольствием отцу занозу подсунет под зад, чтоб с Москвою попытаться рассорить.
Иван подтолкнул пятками коня и обогнал Вельяминова-старшего.
Тимофей Васильевич был скорее посол, чем воевода. Десятки книг окружали его дома. Не одним лишь русским владел образованный боярин, умел логически думать и никогда не спешил принимать скоротечных решений. Вот и теперь лоб его нахмурился: в словах Ивана была все-таки своя, допустимая правда.
Они проехали по открытому месту несколько поприщ. Вдали завиднелся небольшой хвойный лес, с двух сторон будто обнимавший дорогу. Что-то словно кольнуло Вельяминова в сердце: возжелай кто сделать на их пути засаду – лучшего места было б не найти!
– Стой! – зычно крикнул он. – Всем вздеть брони!! Федоров – ко мне!
– Ты что, дядя? – подъехал Иван. – Какие брони, пошто? С кем ратиться задумал, с оводами?
– А ну, цыц! Делай, что велено, Иван! После шутки шутить будем, как Владимира достигнем.
Тимофей столь грозно глянул на племянника, что тот воздержался от дальнейших вопросов. С недовольным видом принял из рук слуги извлеченную из тороков кольчугу и надел ее прямо на льняную рубаху. Старший лишь недовольно крякнул, но более ничего не сказал.
Иван подъехал уже в полной боевой справе.
– Видишь лесок? – кивнул Вельяминов.
– Вижу. Спасибо, что поверил, Тимофей Васильевич. Сердце, словно ведун, кричит: «Тамо они, тамо!!» Дозволь проверить?
– Поезжай вперед, Иван! И потом саженях в ста впереди нас держись, глазами нашими будешь. Сзади я тоже присматривать повелю.
Иван согласно кивнул, перевел коня в галоп и поскакал вперед. Видя все эти приготовления, ратные вмиг стали серьезными. Кое-кто проверил, как выходит меч из ножен. Отряд продолжил свой путь неспешной рысью.
Федоров скрылся за лесным поворотом. Иван Вельяминов иронично хмыкнул:
– Надо было б ему приказать, чтоб сосчитал, сколь много стволов в этом леску. Чего зря в войну старику играть?
Тимофей не успел ответить. Федоров показался вновь, но теперь он во весь опор мчался назад. Достигнув своих, резко натянул удила. Конь взвился на дыбы, из шеи его торчала длинная татарская стрела. Еще одна торчала у ноги Ивана в седле.
– Десятка четыре их там, не менее, – тяжело выдохнул Федоров. – У дороги за деревьями прятались. Токмо встал, чтоб осмотреться получше, – сразу стрелами ударили. Кабы не бронь…
– Как одеты? – перебил его старший.
– Пешцы, бронь не сверкала. А уж вздета – нет ли, не ведаю, боярин. Не до того было, чтоб всматриваться.
– Справа, полями – марш в объезд! – зычно возгласил Вельяминов. – К напуску от леса быть готовыми, стрелы вложить! И не робей, соколики!!
Глянув на обагренную кровью шею Федоровского коня, добавил:
– Ивану – коня из заводных! Этого брось. Коли силы есть – сам за нами поскачет.
Длинной дугою небольшой отряд обогнул лесок. Было видно, как на опушку высыпали одетые в зипуны люди. Преследовать московитов никто не пытался.
Владимира достигли к обеду. Измученные доспехами и жарой дружинники упросили Вельяминова вначале остановиться на песчаном берегу Клязьмы, чтобы смыть опостылевший пот. Нагие белые тела долго плескались в чистой воде.
Тимофей Васильевич надел на берегу чистую исподнюю рубаху, подставил лицо теплу и ветерку. Увидев, что Иван тоже вздел свежее, подошел к нему и молча крепко обнял. Зачем нужны слова мужчинам, когда глаза и руки могут сказать гораздо больше!..
Глава 6
Теплая июльская ночь лежала над полями, лугами, лесами. На громадном заливном лугу, раскинувшемся внизу, старательно уговаривали всех и вся «спать пора!!» неумолчные перепела. Редкие перистые облака не могли заслонить собою луну, и блестящая лунная дорожка пересекала весь омут на изгибе реки, какою-то колдовскою силой невольно притягивая к себе взгляд. Чуть слышно журчал родник, направляющий свои воды по крутому склону. Доносился голос кряквы, призывающей к себе выведенных на быстрые речные струи шустрых пернатых малышей.
Игумен Сергий стоял над крутым киржачским берегом, пытаясь понять, что явил ему Господь в последнем ярком сне. Привиделось основоположнику Благовещенского монастыря, будто стоит он у весеннего окна. Ярко светит солнце, в лучах которого радужно искрится растущая от крыши сосулька. Вот она все больше, больше! Начинает ронять со своего острого конца звонкие капли, и от этих капель зародилась и потянулась снизу вверх иная, не менее яркая. И чем больше она росла и светилась изнутри, тем меньше и тусклее становилась первая.
Неожиданно откуда-то прилетела большая бабочка чудной расцветки. Она вначале присела на нижнюю льдинку, дабы испить ледяной живительной влаги, а затем перепорхнула на верхнюю. И тотчас воссияла та, подобно сказочному горному хрусталю!! И светили далее обе, даря миру радость пробуждающейся новой жизни…
Сергий обернулся на скрип двери. Пожилой инок Исаакий направлялся растапливать печь и замесить тесто для новых хлебов. Ответ вдруг пришел сам, ниоткуда!
«Троица! Конечно же, Троица. Брат Стефан не возмог направить ее в общежительское русло. Хиреет Троица. А значит, брат Алексий хочет просить меня вернуться вновь туда! И это будет правильно, здесь дело налажено, здесь все прочно. Надо лишь нового, достойного игумена из братии выбрать!»
После утренней молитвы и трапезы Сергий собрал всех тех, кто пришел к нему из Радонежской обители после ссоры со Стефаном.
– Господь меня вновь ко святой Троице на гору Маковец призывает! Здесь нужен новый игумен, братия. Исаакий, возможешь?
Старец тотчас отрицательно мотнул головой:
– Давно хочу попросить тебя, отче, благословить меня на подвиг молчания! Хочу остатние годы свои токмо с Господом беседу вести неслышную.
– Хорошо! Благословлю. Роман, ты?
Рослый монах неуверенно глянул на игумена:
– Дозволь ответить после молитвы, отче? Не готов я вот так, сразу.
– Конечно. Но я верю в тебя, Роман! Пусть же и Господь твой дух укрепит!
Роман к вечеру дал свое согласие. Теперь он должен был быть положен в сан игумена, и для этого Сергий призвал его идти с собой в Москву. Несколько иноков попросили разрешения также вернуться в Троицу вместе со своим святым наставником. Сергий не возразил.