"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ)
– Убечь хотел незаметно. Там он лежит, саженях в трехста отсель. Кончил я его…
Забыв про мясное варево, дружинники столпились вокруг. Увиденное и услышанное было непонятно и требовало немедленных разъяснений. Но Иван не стал говорить всей правды.
– Такие вот дела, братцы, – произнес он. – Возжелал Стегний серебра литовского за наши с вами головы, татем оказался. Да ведомо об том мне стало, вот и решил ворог бежать втихую. Спасибо, Олег! Перевяжите его, всем по ковшу меда! Ужинать и спать! Завтра вам, ребятки, силы понадобятся.
Иван помог Олегу встать с колен и неслышно шепнул на ухо:
– Мне все ведомо! Никому боле ничего не говори, понял?
Через час храп наполнил округу. Лишь сидящий на бревне часовой чутко вслушивался в сырую приднепровскую тишину…
Глава 7
Гонец из Смоленска застал возле Вильно громадный военный лагерь. Шалаши простых ратников длинными правильными рядами тянулись за пределами городских стен, то тут, то там разделяемые шатрами бояр и воевод. Всюду ярко горели костры, на которых кое-где жарилось мясо, но более всего на жарких углях запекалась репа – основная пища призванных Ольгердом и Кейстутом для большого военного похода лесных жителей. Мужчины сидели на бревнах или на раскинутых по холодной земле лохматых звериных шкурах. Отблески пламени играли на ражих веселых лицах, на крепких рослых телах, на взлохмаченных светлых волосах и бородах. Ратники, казалось, не замечали холода, взрывы хохота то и дело разрывали морозный воздух.
Гонец с легким испугом проследовал мимо виселицы, явно совсем недавно сооруженной возле проезда. Дюжий мужик грузно висел на льняном вервии, едва не касаясь грубо сработанными сапогами земли.
– За что его? – не удержался от вопроса смолянин.
– За дурость! – низким басом ответил от костра литвин. – Нашел где-то меда хмельного, женку пытался в городе ссильничать. Князь Кейстут велел ему самому себе виселицу за это поставить и удавиться!
– И что?.. Так вот сам все и сделал?
Литвин насмешливо всмотрелся в собеседника:
– Да ты откуда-то издалёка, верно? Обычаев наших не ведаешь. Как же ему княжью волю не выполнить, коль за ослушание казнь лютая последует! Уж лучше так, легко отойти…
Смолянин лишь крякнул от удивления и подтолкнул коня пятками, желая поскорее миновать страшное место.
Великий князь Литовский Ольгерд вместе с братом Кейстутом и его сыном Патрикием собирал рать против тевтонских рыцарей. Великого магистра Арфберга сменил Винрихе фон-Книпроде, тотчас обозначивший свои намерения отъять от западных земель Литвы изрядный кус в пользу Ордена. Одних княжеских дружин для борьбы с закованными в железо монахами было явно недостаточно, потому и были призваны жмудины, более всех страдающие от настойчивых попыток немцев силою меча и огня принести католический крест в глухие литовские пущи.
Прочитав сообщение из Смоленска, великий князь заметно нахмурился. Это не ускользнуло от взора Кейстута:
– Плохие вести? Откуда?
– Московские бояре опять пытаются вытащить своего митрополита из Киева! Новую ватажку отрядили, Днепром теперь плавятся. А Федор, трус несчастный, все никак не может избавить меня от этой занозы душевной раз и навсегда. За год полона не сумел Алексия извести!! Не понимает, дурень, что на этом человеке судьба всей земли московитов сейчас держится. Уберу я его, ей-ей, уберу из Киева! Владимира, сына своего, посажу!
Кейстут, истинный рыцарь своего времени, не мог не усмехнуться:
– Брат, неужто убийство русского монаха не затронет твою княжескую честь?
– Не монаха, как ты этого не поймешь?!! Алексий теперь – мирской глава всех земель московских! Без него все бояре тамошние – стадо баранов! Кабы не немцы, повернули б мы своих коней на восток да взяли хоть Москву, хоть все грады! С севера б Тверь подсобила, от Волги суздальцы! Раздавили б, как орех! Князь – дитя, бояре московские в сваре меж собою! Само яблоко в руки падает!! Может, заключим с магистром мир, отдадим немцам Жмудь, да и…
Кейстут потемнел лицом.
– Ты забыл нашу клятву на мечах, брат?! Мы ведь тогда решили: ты вершишь дела на востоке, я беру под себя запад. Я жмудинам слово чести давал до последних дней немца от них отваживать! А что ты предлагаешь?..
– Ничего я не предлагаю, сгоряча сказал. Но пообещай, что коли у фон-Книпроде его железные зубья выбьем, сразу же готовим поход на московитов?
– Давай сначала тевтонов одолеем, брат! До сих пор они нас больше били…
Ольгерд прошел по зале взад-вперед. Громко крикнул слугу, потребовал принести ему пергамент и перо. Торопливо записал несколько строк, скрепил их своей печатью, скатал в трубочку, вновь вызвал слугу:
– Глеб, возьми десяток конных и птицей лети в Киев! Передашь это князю Федору. На словах скажи, что у меня тоже бывает предел терпения! Он поймет, коли не полный дурак.
Когда тяжелая дверь закрылась, Кейстут понимающе усмехнулся:
– Ты ведь православным считаешься, брат! Не боишься гнев бога своего навлечь, что пастыря на смерть обрекаешь?
– Он не пастырь, коли власть мирскую на свои рамена взял! Пусть за это и расплачивается…
…Кто знает, как сложилась бы последующая судьба страны нашей, одолей тогда, в 1360-м, Литва Тевтонский орден? Но в жаркой сече на границах литовских, продолжавшейся целый день, рыцари одержали сокрушительную победу над все более набирающим силу великим княжеством. Сотни были порубаны, тысячи побросали оружие и рассеялись бесславно по глухим лесам. Сам Кейстут был пленен и надолго отправился в подземелья Мариенбурга. Не до Москвы тогда стало Ольгерду, не до ослабевших восточных земель!..
Но смертный приговор митрополиту Алексию был подписан безжалостной рукой, и теперь лишь топот копыт, подобно каплям клепсидры, отмерял оставшееся время жизни великого русича!..
Глава 8
Последний взмах длинных весел, короткая команда, и черная скула ладьи гулко ударилась о доски причала. Двое споро соскочили с судна, подтянули канаты и завязали их на торчащих концах бревен. Киев, конец пути! Хотя скорее конец одного и начало иного, неизведанного и опасного…
Причалы были пустынны, лишь с десяток ладей, паузков, карбасов и дощаников прижимались к длинным деревянным настилам. Зима торопила вниз по течению, не желая уже пускать вверх. Еще немного, и путь в северные княжества проляжет по льду, по замерзшей степи, по скрипучему зимнему пути.
Мытник, дородный чернобородый боярин, вскоре подошел к вновь прибывшим. Неторопливо осмотрел груз, посчитал лодейный и торговый сбор, спросил, кто старший. Иван с поклоном ответил.
– Откуда бежите и куда путь держите? – пробасил боярин.
– Тверские мы. Идем на Русское море по наказу князя нашего Михаила Александровича. Поторгуем зиму, весной обратно мимо вас поднимемся.
– Что-то мало товару у тебя, купец! Не похож ты на торгового человека.
– Дак купец-то я только начинающий, боярин! Предложил вот князю своему товар ему южный поставить в обмен за ладью. Вина фряжские, зерно сорочинское, ткани греческие, пряности восточные. Серебро его, ладью дал, что еще для начала-то надобно? Своих гривен немного добавил, воску вон взял да справу воинскую для первых торгов прихватил, и то ладно. До весны княжье серебро в оборот пущу, мошну увеличу, прикуплю что требовалось и назад. А дальше я уже вольная птица, коль фарт не обманет. Верно мыслю?
Киевлянин хмыкнул, оглядев Ивана с ног до головы.
– В городе надолго задержитесь?
– Дня два от силы. Лавру посетим, помолимся. Бондари у вас тут знатные, говорят, пустых бочек прикуплю для вина. На торг ваш посмотрю, приценюсь на будущее. Ну вот… и далее тронем.
Боярин принял мыто, покидал в руке кошель и вдруг спросил:
– Московитов в пути не видал? Двумя суднами спускаться должны.
У Ивана внутри все похолодело. Он напрягся, делая вид, что вспоминает. Наконец ответил: