"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ)

– Эй, весёлые, повремените-ка! Брат мой Всеволод пожелал вашу славу перенять, сложил он песню про поход Игоря Святославовича.
Князья зашумели, скорее недовольно, чем радостно. Явилась скамейка, а на ней гусли. Севка-князёк уселся, взял гусли на колени и пробежал пальцами по струнам. Откашлялся и повторил тот же наигрыш. Наконец, запел:
 
 
НЕ ПРИШЛА ЛИ ПОРА, БРАТИЕ, НАЧАТИ СТАРЫМИ СЛОВАМИ
 
НОВУЮ ПЕСНЬ О ПОХОДЕ ИГОРЯ, ИГОРЯ СВЯТОСЛАВИЧА?
 
НАЧНУ ЖЕ Я СИЮ ПЕСНЮ О БЫЛЯХ НАШЕГО ВРЕМЕНИ,
 
И ВОВСЕ НЕ ТАК СПОЮ, КАК СЛАГАЛ СВОИ ПЕСНИ БОЯН.
 
ВЕДЬ ВЕЩИЙ БОЯН, ЕСЛИ ЖЕЛАЛ КОМУ ПЕСНЬ СОТВОРИТИ…
 
 
Хотен хмыкнул – а при чём тут вообще Боян? – да и перестал вслушиваться. Впрочем, когда Севка-князёк запел, в меру сил своих, громко, голос его, хоть и надреснутый, дребезжащий немного, показался сыщику приятным. И играет на гуслях вполне прилично, сгодится на пиру. А если слова песни окажутся глупы – то чего же ты ожидал от песни?
С удовольствием отхлебнул он заморского вина из почётной круговой чаши, закусил добрым куском осетрины и, тихонько, пристойно отрыгнув, вернулся к своим размышлениям. Если бы вздумала Несмеяна отблагодарить его, как бывало в старые годы, замысел этот встретился бы с трудностями. Где теперь они бы сошлись на свидание, к примеру? Не у него же в тереме, у женатого, не говоря уж о её келье, куда мужику вообще дорога загорожена… Да и сколько можно им Бога гневить, пора ведь и о загробном воздаянии подумать. Последний их с белокожей и пылкой матерью Алимпией любовный поединок случился лет десять тому назад и до сих пор снился Хотену в предутренних жарких снах. А теперь, не помешает ли ему теперь…
Тут чья-то рука подёргала тихонько Хотена за рукав. Не разобрав, что к чему, подумал он почему-то, что ему предлагают прислушаться к песне:
 
 
«ХОЧУ Я, – ГОВОРИТ, – ОБ КОНЕЦ ПОЛЯ ПОЛОВЕЦКОГО КОПЬЁ ПРЕЛОМИТИ,
 
С ВАМИ, РУСИЧИ, ХОЧУ ГОЛОВУ СВОЮ ПОЛОЖИТИ,
 
ТОЛЬКО БЫ ШЕЛОМОМ ДОНУ ИСПИТИ!»
 
 
Чепуха и враньё полнейшее! Тут Хотена снова подёргали за рукав, и он еле разобрал сиплый говорок давешнего слуги:
– Велят тебе великие князья к ним пересесть. Кубок и ложку твою я принесу.
На сей раз оказался сыщик в обществе самом избранном: кроме великих князей, были тут два самых богатых и сильных князя, черниговский и смоленский; галицкий князь, тот не приехал вовсе, не говоря уже о не жаловавшем подобные в Русской земле съезды суздальском самодержце Всеволоде Большое Гнездо. Попытался вернуться на своё место возле великого князя Святослава отошедший было Игорь Святославович (почуял, небось, неладное!), однако Рюрик отогнал его:
– Поди, княже, отсель – вон лучше песню про себя послушай!
 
 
РАНО В ПЯТНИЦУ ПОТОПТАЛИ ПОГАНЫЕ ПОЛКИ ПОЛОВЕЦКИЕ
 
И, РАЗЛЕТИВШИСЬ СТРЕЛАМИ ПО ПОЛЮ,
 
ПОМЧАЛИ КРАСНЫХ ДЕВОК ПОЛОВЕЦКИХ,
 
А С НИМИ ЗОЛОТО И ДОРОГИЕ ОКСАМИТЫ С ПАВОЛОКАМИ…
 
 
– …известный в Русской земле сыщик, он по нашему со сватом поручению это дело разыскал, – говорил князь Рюрик. – Побывал в Путивле, в Рыльске, в Половецком поле на месте побоища, правил наше посольство к Кончаку, допрашивал беглецов-дружинников. Нам обо всём доложил, и мы с его выводами согласились. Игорь виноват, у нас со сватом сомнений нету. Хотите ли сами боярина послушать?
Давид Ростиславич заявил, что сыщику вполне доверяет, а князь Ярослав буркнул, что дело важное, и надо бы послушать. Посему пришлось Хотену повторить некогда поведанное великим князьям, и любопытно вышло бы, если бы кто из слушающих его мог одновременно прислушиваться и к песне Севки-князька. Однако человек может слушать только одного, а не двух сразу…
 
 
 
А СВЯТОСЛАВ МУТНЫЙ СОН В КИЕВЕ ВИДЕЛ НА ГОРАХ.
 
«СЕЙ НОЧЬЮ С ВЕЧЕРА, – ГОВОРИТ, – ЧЁРНОЙ РИЗОЙ ОДЕВАЛИ МЕНЯ,
 
СИНИМ ВИНОМ С ПЕЧАЛЬЮ ПОТЧЕВАЛИ МЕНЯ…»
 
 
– Вот и вышло у меня, что князь Игорь Святославич виноват, – закончил Хотен и, почувствовав сухость в горле, заглянул в свой кубок. Слуга, стоявший за спиною у великого князя Святослава, тут же оказался рядом и наполнил посудину.
– Пей, боярин, – невесело усмехнулся Святослав. – Это тебе не синее вино из черники, разбавленное, надо же такое придумать, печалью… Что скажете, братья и сыновья мои, Давид и Ярослав?
– Мы ведь тоже не лыком шиты, боярин, и мне почти всё то же самое приходило в голову, – промолвил князь Давид. – Однако ты сумел разложить по полочкам, будто посуду в поставце. Я согласен, что Игорь виновен.
Ярослав помолчал.
 
 
УЖЕ В ПОХОД СОБРАЛАСЬ ХУЛА НА ХВАЛУ,
 
УЖЕ ВЫРВАЛАСЬ НУЖДА НА ВОЛЮ,
 
УЖЕ СВЕРЗИЛСЯ ДИВ НА ЗЕМЛЮ…
 
 
– А что бы это значило – «Уже свалился див на землю»? – вдруг спросил князь Рюрик.
– Половец-дозорный задремал, да с дуба и брякнулся, – ляпнул Хотен. – Только и всего, княже.
– Ты погоди шутки-то шутить, сыщик! – махнул рукою на Хотена нахмуренный князь Ярослав. – Да, я согласен, братие, что Игорь виноват во многом, если не во всех несчастьях. Но разве мы уже не договорились, что лучше его восславить?
– Речь о другом, брат и сыне. И сейчас нам даже и не важно, виновен ли Игорь или просто не повезло человеку. Мы должны принять меры, чтобы он больше никогда не приносил таких несчастий Руси. И ты, его дядя, не можешь остаться в стороне.
– Чего же ты хочешь, Рюрик? – окрысился Ярослав. Хотен подумал, что толстые люди обычно добры и беззаботны. Каково же толстяку Ярославу сейчас злобиться и защищать Игоря, заведомого преступника?
– Первым делом мы все четверо – мы со сватом моим, великим князем Святославом Всеволодовичем, и с братом Давидом, да ты, Ярослав, – сейчас поклянёмся, и детям нашим велим поклясться, что никогда, ни при каких условиях не дадим Игорьку-хорьку сесть на золотой киевский стол – хоть бы он и дождался права на это вокняжение по старейшинству! Ты же, Ярослав, присягнуть должен в особицу, что твои сыновья никогда не пустят Игоря и на черниговское великое княжение!
– Да разве он способен сесть когда-либо на киевский стол? – спросил князь Давид, покосившись в ту сторону, где с видом школяра, ожидающего порки, сидел Игорь. – Он туп, самонадеян и бездарен, твой Игорь. Его никогда не поддержат киевские бояре – ибо он из лесу вылез, ибо дик, и чёрные клобуки – потому что дружит с половцами, а те наших косоглазых друзей в плен не берут.
– Господи, Давид, сколько раз на твоей памяти Киев брали силой, наплевав на мнение о себе бояр киевских и ч1рных клобуков? И ещё, забыл я, поклянёмся, что не будем никогда и поручать ему совместное ополчение Русской земли, как было то два года назад и когда полки хоть назад бесславно повернули, а не половцам сдались. А вон и архимандрит Поликарп идёт, я попросил его принести особый крест для присяги.
Появление архимандрита Хотен уже учуял – не то чтобы спиной, просто настоенный на запахах вина, стоялого мёда и жареного мяса густой воздух палаты прорезал аромат ладана и острый запашок залежавшегося в сундуке ношеного шёлка. Архимандрит Поликарп поклонился князьям, благословил их, а заодно и Хотена, – и вдруг вопросил:
– Что у вас здесь деется, великие князья? Только что я слышал песнопение о бесовском Хорее: ему, названному злоречиво «великим», некий князь, обратившись волком, путь пересекал. Разве воспевание языческого бога возможно в тереме благочестивого государя?
– Не обращай внимания, святой отче, – усмехнулся князь Рюрик. – Это мой беспутный старший братец развлекается, песню сложил про поход Игоря Святославовича. Тебе просто послышалось, отче.