"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ)
Дорога, и без того пустынная, не обеспокоила опасными встречами, матерый бор по краям колеи дышал мирным запахом хвои, и только на второй день пути от Киева ощутил Хотен словно бы неприязненный взгляд, уткнувшийся ему в спину. Это случилось, когда выехал он, во главе дружины, на распутье, будто древний хоробр Илья Муравленин – к тому вещему камню, где выбито было «Налево поедешь – убитым быти…» и прочее провещалось, что далее там поется. Здесь дорога из Киева разделялась на три таких же лесных, а вместо волшебного камня маячил на развилке передний дозорный, был то сегодня малорослый крепыш Мастяк.
– Или призабыл уже? – прогудел из-за спины Радко. – Левая дорога на Русотину, средняя через Альтское поле на Баруч, а правая идет на Переяславль.
– Прямо бери! – Хотен не только прокричал, но и шапкой махнул, показывая дозорному.
Постоял молодец, задерживая отряд, чтобы дозорный смог отъехать на нужное расстояние, и вдруг почувствовал беспокойство. Ведь второй дозорный, дружину сзади прикрывающий, не знает, что она остановилась, значит, должен был уже парень показаться из-за изгиба дороги. Хотен потянул за левый повод и наткнулся на тревожный взгляд Радко.
– Оставайся здесь, боярин! – гаркнул децкий и, махнув рукою самострельщику, опустил забрало шлема, развернул коня и скрылся за поворотом. Хотен помедлил немного, пожал плечами и, прихватив с собою Хмыря («Лук бери! Стрелу на лук!»), отправился вслед за Радко.
– Можно и мне, боярине? – запищала за спиной Прилепа.
– Давай за возом смотри! – Хотен приказал, не оборачиваясь.
За поворотом увидел Хотен Радко, который, спешившись, присматривался к стволам сосен и мелкой поросли рядом с заводным конем дозорного, мирно щипавшим траву на обочине. Самострельщик, верхом, прикрывал его со стороны дороги.
– Что приперся? – рявкнул Радко. – Хочешь, чтобы нас обоих подстрелили? Тогда давай!
– Забыл, видать, кто из нас емец, – Хотен ухмыльнулся, зная, что Радко этой ухмылки не увидит. – Быстро покажи, чего нашел, и возвращайся сам к дружине. Не упрямься, ради бога!
– На попоне мелкие капельки кровавые, и вот на кустах, – показал Радко. – Ранили стрелой издалека, подскакали, пока не опомнился, схватили, увезли.
– Спасибо. Езжай, Велесом-богом тебя прошу!
Топот Радкова гнедка Хотен слушал уже краем уха. Он склонился с седла, рассматривая следы. Да только – чего ж тут рассмотришь? Сперва дружина по молодой траве прошла, потом, уже после злодеев, Радков гнедок все затоптал, пока брызги крови его хозяин разглядывал. Хотен объехал самострельщика и все-таки проверил, не отпечатались ли там дальше на колеях неподкованные копыта: ведь в этом случае можно было бы предположить, что на дозорного напали половцы. Не нашлось таких следов.
– Да уж… – протянул мечник, поймал взгляд Хмыря и кивнул на осиротевшего заводного коня. – Забирай, да и поехали.
– А Иванко теперь как же? – ощерившись, спросил самострельщик.
– Ему теперь вряд ли поможешь, – скучно пояснил Хотен. – Иванко твой взят языком. Понял?
– Да уж чего хорошего, – прошипел дружинник, Чванец именем, как припомнилось Хотену. Любопытно, добрый ли воин, в версту ли покойному Луке? От самострельщика в разе внезапной стычки многое зависит…
Радко, уже в полном доспехе, нетерпеливо вертелся возле повозок.
– Ну, чего вынюхал?
– Одно могу сказать – не половцы! А будь большая дружина, напали бы на нас сразу. Шайка разбойничья, а в ней народу не больше, чем у нас.
– Хорошо, мы поскачем, попробуем отбить Иванка. Оставляю тебе Мастяка, вот его, Чванца – для охраны возов тебе хватит, еще Хмырь…
– Ладно, скачи! Хотя…
– А что ж мне еще делать? Не бросать же своего… А ты у нас умник, а раз ты умник, то ложись вот на телегу и думай, кто бы это мог на нас напасть.
– С богом, друг! – и постоял Хотен, прислушиваясь, как стихает за поворотом глухой стук копыт, потом повернулся к Хмырю. – Что стал столбом? Доспех мне, и сам облачайся!
Затем, буквально следуя совету Радко, улегся Хотен на лопаты, прикрытые рогожей. Железо к железу, надо же… А больше ничего умного и не пришло ему в голову, когда валялся на твердом, глаза уставив в полосу голубого неба над дорогой-просекой. Хлопотная выдалась ему в последние месяцы служба: вечно летишь, как на пожар, нет времени остановиться, подумать, принять обоснованное решение. Великий князь за тебя решает, и таким рубакам, как Радко, оно, быть может, и по нраву, что не нужно трудить голову… Впрочем, сейчас должно бы стать по нраву и ему, Хотену: ведь как только позволишь себе отвлечься от будних дел похода, так и вспоминается все это несусветное позорище…
– Эй, хозяин, что с тобою?
И увидел Хотен, как склонилось над ним узкое личико Прилепы, и глупую тревогу о себе прочитал в ее безобразно огромных глазах.
– Со мной – ничего.
– А стонал тогда зачем?
– Сон тяжкий приснился, Прилепа. Это хорошо, что ты уже в шлеме и в кольчуге. Однако знать тебе надобно, что дружинник засыпает, как только выдастся для того свободная минутка. Там на привале прикорнул, там подремал в седле, и за сутки набегает, что выспался человек.
– А не врешь?
– Стану я тебе врать, много чести…
– Нет, что заснул – не врешь?
Хотен отмахнулся от девчонки и снова закрыл глаза. Есть ему о чем подумать и кроме рогов, коими наградила его расторопная женушка. Вот об этом нападении на дозорного хотя бы, как Радко распорядился. А не на что обижаться, в походе децкий – главный…
Дружинники вернулись через час, не меньше. Радко был мрачен, как туча, остальные злы.
– Теперь твоя работа, емец! – пробурчал. – Эй, мужи, да расступитесь же вы, едри его в корень!
Дружинники, ответно матерясь, разъехались в стороны, и Хотен подошел к телу Иванка, перекинутому через седло. Попросил, чтобы помогли снять, положить на траву. Прилепа за спиною взвизгнула. Хотен быстро осмотрел покойника и еще больше нахмурился. Подозвал Радко, попросил его спешиться («Хоть ноги разомнешь»). Они отошли в сторону, сели на обочине.
– Где ты его нашел? – спросил Хотен.
– Прибили к сосне, там же, где и пытали.
– Прямо на дороге?
– Там полянка чуть в стороне. Отсюда далеченько.
– Чем был прибит?
– Его же сулицей. На древке имя вырезано. Что скажешь, друже?
– Да ты, Радко, небось, и сам все рассмотрел, – вздохнул мечник. – У них не было времени разводить костер, поэтому двое держали парня, третий по-простецки резал ножом, а главный змей, тот вопросы задавал. Иванко еще горячий, кровь не свернулась. Выходит, вы их чуть было не накрыли, Радко.
– Кто сии звери были, по-твоему?
– Я уже говорил, что не степняки? Да, копыта подкованы… И голову готов заложить, сие не дружинники Долгорукого князя или там черниговские. Ведь война закончится, будем вместе мировую пить. Брататься на княжеских свадьбах, на крестинах, или когда у кого из князей сына сажают на коня… Не может быть у них такой жесточи.
– Согласен, мечник. И не вспомню я в дружинах у князей-противников мужей, на такое с нами способных. Остается одно…
– Только одно, друже Радко, если то не черти из болота вылезли. Разбойники это. И еще скажу: дружинники взяли бы коней, оружие, доспех, ну, сняли бы шубу… еще шапку, если дорогая и не драная, однако не стали бы раздевать труп до рубахи…
– Живого скорее всего раздели, – вздохнул Радко. – Чтобы добычу не пачкать кровью. Поймать бы уродов…
– Я вот только одного не пойму: почему они заводного коня не забрали?
– Сие как раз и понятно… Конек тот у Иванка норовистый, он сразу ускакал, чужим не дался. А когда они хозяина увезли, вернулся на место, откуда убежал. Что еще скажешь?
– Последнее скажу бесспорное слово, а дальше только догадки. А бесспорно для меня, что бедный Иванко и не мог им никакой тайны открыть, потому что и не знал ничего. Разве только догадывался, что едем клад выкапывать…
– Об этом все мои ребята догадались, – скривил Радко рот, спрятанный за седыми волосами. – Иначе зачем лопаты, зачем столько туману напускать было?