"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ)
Военег Горяич молчал. Хакан впился в него неотрывным взглядом. Ждал.
— Чашу отдашь? — разомкнул, наконец, пересохшие губы воевода.
Дрова для костра собирала по ближним дубравам вся рать Волчьего Хвоста. Сам воевода молча сидел на брошенном на землю седле и неотрывно глядел на лежащую перед ним серую, оправленную в серебро кость. Чашу из черепа Князя-Барса, Святослава Игорича Храброго. Волчий Хвост ничего не видел и не слышал, он вновь был в глубоком прошлом, в своей молодости.
Гюрята Рогович, взбешённый донельзя, пробежал мимо Самовита, что пытался его перехватить, и остоялся в шаге от Волчьего Хвоста. Отдышался.
— Военег Горяич! — голос гридня аж звенел от бешенства. — Воевода, твою мать!
Волчий Хвост медленно поднял глаза, и Гюрята поразился плещущей в них надмирной глубине.
— Ну что ещё!
— Печенеги уходят, а твои вои по лесу лазят! — весь кипя, гаркнул гридень.
— Не ори, оглушил совсем, — поморщился воевода. — Хрен с ними, пусть идут.
— Ты что?! — Рогович аж подпрыгнул от возмущения. — Да я тебя… Ты, переветник старый…
— Молчать!!! — заревел вдруг, вставая, Волчий Хвост — даже навязанные поблизости кони шарахнулись. — Ты как смеешь мне такие слова говорить, ты, щенок?! Да я тебя самого за такие слова зарублю, немедля же!
Самовит мягко, по-кошачьи шагнул вперёд, чуть приздынув из ножен меч, взгляд его из вечно равнодушного стал пронзительно-предвкушающим, словно варяг давно ждал такого мгновения и только воля господина доселе его держала.
Гюрята невольно вспятил, поражённый внезапной вспышкой гнева воеводы. Волчий Хвост же, завидя движение Самовита, чуть качнул головой, воспрещая, и варяг вновь стал равнодушным.
— Нельзя упускать ворога, — возразил всё ж Рогович. — Уйдут же.
— А воев где возьмём? — уже спокойнее спросил Волчий Хвост. — У Кури их вдесятеро. На Русь не пустили ворога — и то победа…
— Вои будут! — горячо сказал гридень. — Великий князь на подходе с ратью, завтра из утра здесь будет!
— Отколь прознал про то? — подозрительно спросил воевода.
— Вестоноша был. Только что прискакал. Задержать Курю надо.
— Поздно, — возразил воевода, уже совсем успокоясь. — Я уже слово хакану дал, что уйдёт он невережоным.
— А ненависть твоя как же, воевода? — вкрадчиво-ядовито бросил Гюрята.
— Перегорела ненависть, — глухо ответил Волчий Хвост. Несколько мгновение подумал, и кивнул на чашу. — Вон, глянь…
Рогович глянул и остолбенел. Пал перед чашей на колени и истово выдохнул:
— Это… она?
— Она, гриде, — воевода вновь уселся на седло. — Отдал Куря свой сайгат, и ныне у меня нету большего дела, опричь того, как его схоронить…
— Готова крада, господине, — раздался сзади голос Самовита.
Волчий Хвост бережно поднял с кожаной печенежской подушки чашу.
— Идём, Рогович.
Крада возвышалась на сажень. Волчий Хвост на миг остоялся, но двое его кметей тут же подставили щит. Воевода ступил на красную кожу щита, кмети подняли его вверх, и Военег Горяич благоговейно возложил на дрова всё, что осталось от Князя-Барса Святослава Игорича Храброго.
Сойдя со щита, воевода наклонился над затравкой, чиркнул кремнем по огниву. На бересте заплясали языки огня, поднялись выше и жадно лизнули сухие дрова.
Взвилось, загудев, пламя на погребении великого воя Руси и Волчий Хвост устало прикрыл глаза, чувствуя, как сползает по щеке невесомая слезинка.
Эпилог
За окнами ярко жарило солнце, совсем по-летнему. Да и пора бы — всё ж месяц изок на дворе. Яркое утро навалилось на Киев, да только хмуро было на душе у Волчьего Хвоста.
Воевода сидел в горнице, там же, где его застал княжий вестоноша, когда всё началось. И так же стоял перед ним на столе кувшина с вином, и было о чём тосковать. Ушли в вырий Перунов друзья Волчьего Хвоста — и Ольстин Сокол, и Твёрд-радимич, и Отеня-новогородец. Невестимо где сгинул родной сын Некрас — наследник, надежда, кровинушка. И главная заноза в жизни тож ушла, не тяготила более — сгорела чаша из черепа Святославова на берегу Тясмина, и не за что более мстить хакану Куре. И никого почти не осталось из них, боготуров великого Князя-Барса Святослава Игорича Храброго. И зачем ныне жить ему, Волчьему Хвосту? Ради дочки и жены, — трезво напомнил здравый смысл, ещё не тонущий в винном дурмане. А что дочка? — возразил Волчий Хвост сам себе. — Она со дня на день небось замуж за Люта Ольстича пойдёт, всё к тому движется. У неё муж будет, он о ней и позаботится…
Скрипнула дверь за спиной, но Волчий Хвост даже не шевельнулся. Горлинка неслышно возникла из-за спину, неуловимо быстрым движением сдёрнула со стола кувшин — воевода опоздал его схватить раньше.
— Что ещё? — недовольно спросил воевода.
— Вестоноша к тебе от князя великого, — Горлинка криво улыбнулась. Волчий Хвост похолодел — в прошлый раз всё начиналось точно так же. Неужто вновь какая-нито пакость от Владимира Святославича?
Опалу свою князь снял мгновенно. Когда Владимир с ратью подошёл к Тясмину, уже и кметей в киевском тереме Волчьего Хвоста не было.
— Зови, дочка, — вздохнул Военег Горяич.
И вестоноша был тот же самый, Кроп. Только на сей раз он держался без наглости, да и не лебезил. На сей раз он глядел на Волчьего Хвоста почти со страхом: мало не опальный воевода, положив голову на ложный мятеж, разгромил самого Свенельда и радимичей, да и Курю-хакана к Киеву не пустил, а ныне вновь в силе, да в такой, что иным и не снилось — выше него при великом князе только Добрыня, пожалуй.
— Гой еси, воевода.
— Здравствуй и ты, Кропе, — кивнул Военег Горяич. Всё повторялось, всё было почти точь-в-точь как тогда.
— Ну, чего тебе? — безучастно спросил Волчий Хвост. Кивнул дочери, она поднесла вестоноше чару вина — того самого, из отцова кувшина. — Князь великий кличет?
— Кличет, — кивнул вестоноша, лихо опружив чару. — Благодарствую красавица.
— И чего Владимиру Святославичу от меня надобно? — холодно бросил воевода.
— Так подстяга ныне у княжича Святополка, — пожал плечами Кроп. — Пото и кличет князь.
Вот как? А ведь и верно — три года уже княжичу Святополку, что не то Ярополчич, не то Владимирич.
— Так что передать, воевода? — озадаченно спросил вестоноша. — Будешь, аль нет?
— Буду, — кивнул Волчий Хвост. — Непременно буду.
Всё ж не след вовсе-то забывать княжью службу, коя в мирное время у Волчьего Хвоста состоит в том, чтобы бывать при дворе великого князя, собирать там слухи, пить вино в гридне и чесать языком в сенях. Это во время войны воевода весь в делах и заботах…
На княжьем дворе было людно — много народу собрал на подстягу великий князь. Бояре, гриди, кмети. Посреди двора был привязан белый конь, нетерпеливо бил копытом по земле.
При виде Волчьего Хвоста все расступились.
— Ох ты, — ахнул воевода при виде коня. — Ой, хорош. Княжичу?
— Ему, — вразнобой подтвердили кмети, глядя на коня завидущими глазами.
На крыльце столпились гриди и бояре.
— Военег Горяич! — голос великого князя бы слышен даже в дальних уголках двора.
Волчий Хвост подошёл к крыльцу, поклонился, как велел старинный након.
— Гой еси, Владимир Святославич.
— И ты будь здоров, воевода Волчий Хвост, — обронил великий князь, неотрывно глядя на двор терема. — Как дела твои?
— Терпеть можно, княже великий, — Волчий Хвост чуть дёрнул уголком рта.
— Дело к тебе есть у княгини великой, — Владимир был невозмутим, как всегда — чувство, коим Волчий Хвост не переставал восхищаться. — Да и у меня, можно сказать…
А кого ж из великих княгинь имеет в виду Владимир Святославич? Как любопытно… И почто вновь я, Волчий Хвост?!
— Что за дело? — насторожился воевода.
— Военег Горяич! — звонко сказала великая княгиня Ирина, бывшая жена великого князя Ярополка. — Мы просим тебя быть вуем нашему сыну Святополку.
Вот такого Волчий Хвост не ждал от коварной обманщицы судьбы. Невесть придёт ли такой службе встретиться вновь с Курей… да и надо ль? А другояко посмотреть — самая великая честь ныне — быть вуем-воспитателем сына великого князя. Святополк Владимирич (или всё ж Ярополчич?!) может стать послушной глиной в руках умелого воспитателя…