"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ)
– Я вот каюсь перед вами, что не успел тогда и вы смерть свою нашли. Я ведь тогда бегом по заснеженному лесу бежал, не зная даже, в правильную ли я сторону бегу. Не было подо мной ни коня, ни лыж. Только ноги. Да и где что найти можно было – повсюду вороги, снег. Но коли сейчас мне опять придется бежать этот путь, то я уж, честное слово, не присяду ни разу. Я ведь всю жизнь себя проклинал, что так долго медлил. Надо было сразу, как узнал, из плена бежать, а я выжидал, чтобы все наверняка было. Вот за это мне единственному и досталась жизнь долгая. Зато я перед смертью обо всем поведал, и ваш подвиг никогда не будет забыт. Я ведь вижу, парень этот неплохой, не забудет он того, что я сказал. Будет это называться «Слово о полку Евпатьеве, или Сказание о разорении Рязани»! Там про все он напишет: и о том, как мы мечи притупили и саблями вражескими бились, и о том, как ты, Евпатий Львович, Хостоврула, богатыря монгольского, сбил. Я и про конька рассказал, но не знаю, запишет ли. Он ведь пока еще тоже грамотой не владеет. Про Демида тоже рассказал, но просил не писать о нем. Не должен он всего сказания испортить.
Виктор Некрас
Месть дружины Святослава
Копытом и камнем испытаны годы,
Бессмертной полынью пропитаны воды,
И горечь полыни на наших губах…
Нам нож — не по кисти,
Перо — не по нраву,
Кирка — не по чести
И слава — не в славу:
Мы — ржавые листья
На ржавых дубах…
Пролог
Великий князь киевский Ярополк Святославич стоял на забороле крепостной вежи и, прижавшись к косяку бойницы щекой, задумчиво разглядывал широкую и спокойную гладь Днепра. Левая рука бессознательно поглаживала кончиками пальцев шершавое, терпко пахнущее дерево. Редкие блики, отбрасываемые мелкой рябью на поверхности воды, били в глаза острыми лучиками. Князь бросил взгляд влево. С вежи, на которой он стоял, Рось видна не была, зато прекрасно был виден полевой стан дорогого братца, новогородского князя Владимира. Рать Владимира, протянувшись от Днепра до Роси, отрезала крепость Родню с остатками разбитого войска Ярополка от ближних лесов, отколь могла прийти помощь.
А на поверхности Днепра цепочкой протянулись варяжские снекки. Вцепившись якорями в дно реки, длинные хищные лодьи перехватили стрежень. Киевские вои были в капкане. В ловушке. В волчьей яме, упырь её задери.
Ярополк вздохнул. Последняя надежда у него была на рать Волчьего Хвоста. Три тысячи кованой рати, вои, что ещё вместе с отцом ходили ещё на Козарию, Болгарию и Царьград, смели бы любую рать Владимира — хоть корелу, хоть ижору, хоть чудь. Хоть тех же новогородских плотников вкупе с варягами. Но отклика от Волчьего Хвоста всё не было. И выхода у Ярополка больше не было. Понеже некого было ему в бой вести, опричь своей ближней дружины. Точнее, её остатков.
Ярополк в бешенстве ударил кулаком по косяку. Упырь задери этого Владимира!
Сзади послышались шаги — мягкие и лёгкие, прошелестел шёлк платья. Ярополк, не оборачиваясь, угадал — Ирина.
Она положила руку своему князю на плечо.
— Что ты загрустил, мой ясный витязь?
Ярополк вздохнул:
— Думаю, что делать, лада моя. Волчий Хвост ни мычит, ни телится. А нам без него с Владимиром не управиться.
Ирина промолчала, прижавшись щекой к его плечу, так же, как и он, заворожённо глядя на стан Владимира, муравьино кипящий сотнями людей.
— Вернулся воевода Блуд, — сказала, наконец, княгиня еле слышно.
— И… что?..
Ирина пожала плечами:
— Сказал, что будет говорить только с тобой.
Ярополк опять вздохнул. Надо идти. Государские дела, упырь их возьми совсем.
Ирина грустно посмотрела ему вслед долгим-долгим взглядом, вздохнула и, отвернувшись, вновь принялась разглядывать стан Владимиричей.
В гридне было полутемно — почти все окна закрыты, только небольшое волоковое окошечко открыто для продуха. Полутемно и пусто — все гриди и отроки были на стенах. Ярополк, входя, горько усмехнулся — гридей-то, как и бояр, при нём остались кошкины слёзы. Не более десятка. Остальные все остались в Киеве — переметнулись к победителю.
Vae victis, невольно вспомнились князю слова, сказанные вождём галатов Бренном более тринадцати столетий назад и донесённые до Ярополка неведомым книжником. Воистину, горе побеждённым.
В прохладной полутьме кто-то шевельнулся. Князь остановился у стола в немом ожидании. «Кто-то» приблизился и оказался воеводой Блудом, вуем Блудом, дядькой-воспитателем, гриднем, что когда-то давно (ох, как давно!) впервой посадил его, тогда ещё княжича Ярополка, верхом на коня. И с тех пор он всегда был рядом, учил и воспитывал князя Ярополка — отцу, занятому в походах, всегда было недосуг.
Лицо Блуда тускло и зловеще белело в полумраке гридни, и Ярополк вдруг увидел в этом ещё одно недоброе предзнаменование.
— Ну? — в голосе князя прозвенели нетерпеливые нотки. Блуд слегка скривил губы — нетерпелив князь, юн ещё. Да и глуповат, пожалуй. Не сумел ты, воевода, вырастить его настоящим витязем.
Вслух же сказал иное:
— Князь Владимир… — Ярополка невольно покоробило от этого сочетания слов, но Блуд, словно не заметив, повторил. — Князь Владимир обещает тебе жизнь и свободу, ежели ты откажешься от великого стола. Возможно, он даже даст тебе стол… где-нибудь.
Ярополк молчал, недоверчиво и напряжённо кусая губы. Блуд снова глянул на его искоса и незаметно дёрнул уголком рта — а ведь чует князь, что его ждёт, хоть и не знает. На миг воеводу уколола совесть, но только на миг. Это — власть. И это — цена власти.
— Ему можно верить? — отрывисто спросил, наконец, Ярополк, глядя в оконце.
— Можно, княже, — кивнул Блуд, вспомнив вдруг каменно-твёрдое лицо Владимирова вуя Добрыни, его прицельно суженные глаза и на миг ужаснулся. Но твёрдо повторил. — Можно. Он клялся на мече. И Добрыня…
— Ступай, — почти неслышно обронил князь и пошёл к окну. Толкнул ставню, открыл вместе с ней и плетёную из тонких реек раму с разноцветными кусками слюды, жадно вдохнул хлынувший в окно тёплый летний воздух.
Жить!
Жить в двадцать два года хотелось отчаянно, яростно и неистово. Да наплевать ему на этот великий стол, что он, без него не проживёт?
И — не наплевать! Великий стол — отцово достояние, как можно?!
А и то ещё — что сделаешь-то? С тремя-то сотнями против всего Владимирова войска?
Сам Ярополк, возможно, и не сдался бы. Но губить остатки войска и дружины в бестолковой и бесполезной обороне без надежды на успех?
И — жить! Ведь брат обещает ему жизнь.
Конечно, он теперь будет не великим, а просто князем. Одним из тех немногих, что ещё остались под рукой Киева. Вроде древлянских князей или болховских, полоцких ли…
При мысли о полоцких князьях рот Ярополка перекосила горькая усмешка, — вспомнилась судьба Рогволода и его семьи, перебитой Владимиром. И впервой чёрные подозрения закрались в душу князя.
А ну, как это всё — ловушка?
Но Владимир поклялся на мече! И Добрыня — тоже!
Ярополк опять закусил губу и опёрся подбородком в сложенные руки, опёрся локтями о подоконник.
Что делать?
Кому верить?
Но решил ты уже, князь Ярополк! И все твои колебания — от неуверенности в правильном выборе.
Решил.
Известие о сдаче дружина приняла с большим облегчением. Отрокам умирать за княжескую честь без надежды на успех или хотя бы спасение не очень хотелось.
Оно, конечно, павших в бою Перун примет с честью и девы на крылатых конях встретят у золотых ворот вырия. А в молодом возрасте много грехов наделать ещё не успел, и даже чёрная собака не нужна, чтобы пройти по звёздному мосту к воротам. И будешь потом вечно скакать в погоне за душами зверей, да веселиться в Перуновой гридне, где все лучшие славянские боготуры — и сам князь Святослав Игорич!