"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ)

– Послушай, Святополк, – наконец произнесла княгиня Владислава. Она говорила отрешённо, словно находилась далеко отсюда, – ты сейчас говорил о том, что наша доля, доля князей, доля правителей Руси и доля правителей других земель – защищать свои уделы. Но разве не получается так, что люди, простые люди больше всего страдают от того, что мы стремимся усилиться, желая получше защитить и самих себя, и свои уделы? Мы ведём войны между собой. Может, коли нас – князей, правителей, королей, не стало бы, то наступили бы золотые дни? О таких днях поют скальды, гусляры, о таких днях складывают былины! Мы виной всему. Из-за нас, из-за неизмеримого властолюбия наших предков эти времена закончились.
– Закончились. Так или иначе, но мы не живём в те дни. В наши дни властолюбивый князь дарует народу спокойствие, – возразил князь Святополк, – что ж, княгиня, настало время мне уходить.
– Князь, – твёрдым голосом сказала княгиня Владислава, – я хочу ехать вместе с тобой и войском!
Святополк усмехнулся, но когда понял, что княгиня говорит всерьёз, произнёс:
– Нет, княгиня, так не получится. Я еду надолго. Мы встанем на какой-нибудь реке и будем стоять там друг против друга. Представь, что будет, если каждый витязь и каждый воин возьмёт с собой свою супругу! Нет, для воинов я такой же воин. На поле битвы каждый может найти свой конец. И я, и любой из них. Как говорил мой дед, князя не должны узнать вороги, потому что он ничем не должен отличаться от простого воина. Только своим умением и тем, что его всегда можно будет увидеть в самых жарких местах битвы! Весной, я надеюсь, мы с тобой встретимся, и я очень хочу, чтобы мы с тобой озаботились появлением на свет наследника. Быть может, именно он продолжит славный род князя Рюрика!
– Я не хочу расставаться с тобой, тем более так надолго, – сказала Владислава, – Святополк, кто знает, что уготовано нам Богом? А вдруг мы расстанемся и никогда уже не увидимся? Кто знает, сколько нам отмерено времени? Князь, возьми меня с собой!
Святополк понимал, что он, конечно же, может взять княгиню с собой, но он не желал этого, так как очень боялся, что жуткие картины войны повлияют на рассудок его супруги.
За последнее время, особенно после произошедших недавно событий, княгиня Владислава стала меняться. Казалось, внутри она умирает. Это тревожило князя. Княгиня по много часов стала молиться, стоя на коленях перед иконами. В этом не было бы ничего плохого, если бы Святополк не знал, что его супруга почти ничего не ест и не пьёт, изводя свою плоть постом.
– Владя, не стоит тебе изводить себя молитвами, – так и не ответив княгине на её просьбу, заговорил князь, – за нас молятся все чернецы Киева, и мы можем жить вполне спокойно, не уделяя этому так много времени. Господь слышит молитвы о нас.
– Святополк, ты так и не сказал, позволишь ли ты мне ехать с тобой? Понимаешь, наше нахождение на Земле – это краткий момент перед жизнью вечной. Давай проводить его вместе!
– Нет, княгиня. Я не хочу, чтобы ты видела то, что происходит на поле боя. Не хочу и не позволю! Давай прощаться.
Княгиня прижалась к князю и сказала ещё более твёрдым голосом:
– Я всё равно поеду вместе с тобой!
– Нет, нет, ты останешься в Киеве, – ответил князь Святополк, поглаживая княгиню по голове, – кто-то же должен приглядывать за нашей столицей. Я знаю, что пока ты здесь, мне в спину никто не ударит. В этом можешь положиться на бояр Тальца и Еловича. Так что, княгиня, теперь ты почти полновластная правительница Киева, как Ольга.
– Ольга была жестоким человеком.
– Не жестоким, – возразил князь Святополк, – а, скорее, строгим. Она отомстила за своего супруга, моего прадеда князя Игоря. Но не забывай, именно она первая на Руси приняла веру Христову и именно при ней зависимые от полян племена стали обираться определённой мерой, а не как было раньше. При ней повсюду появились погосты, где собиралась дань, и отныне дань эта зависела не от того, насколько богат тот или иной правитель, а от того, сколько он условился платить.
 
Святополк жарко расцеловал княгиню, а после отстранил её от себя почти силой.
– Не оставляй меня! Не оставляй!
– Прощай, княгинюшка, до встречи, и знай, сердце моё с тобой! – сказал князь Святополк на прощание и покинул покои супруги.
* * *
Когда князь Святополк вышел из покоев княгини, он увидел перед собой боярина Еловича, который стоял без головного убора и тяжело дышал.
– Княже, позволь наедине слово тебе молвить, прежде чем ты рать в поход поведёшь.
Святополк с досадой посмотрел на Еловича. Стар боярин и, верно, с пустым пришёл.
– Нет времени у меня, боярин, с тобой толковать. Вот приду из похода, тогда и поговорим, – сказал князь Святополк, не собираясь и вовсе никогда уединяться с ближником князя Владимира.
– Так не о себе я ратую, княже. Я речь свою о Путше поведу, княже, – засуетился боярин Елович, набожно перекрестившись, – царствие ему небесное.
Святополк скривился. Ну коли уж разговор о его ближнике боярине Путше, то можно с ним и переговорить.
– Пойдём, Елович, только давай быстро. Рассказывай, что знаешь!
Эй, как заговорил, ухмыльнулся про себя боярин Елович. Вон как спешишь – а я сейчас тебе вот так возьми и всё скажи. Не так быстро, князь. Сначала дай соблюсти приличия. В мои годы без них никак.
– Узнал я, кто погубил боярина Путшу, узнал. Он ведь, Путша, не чужой мне человек был. Я его сына крестил, а он моего. Так-то, князь. Ох, и горе-то! Ох, и слезы лью я о нём!
Боярин Елович намеренно сказал, что крестил сына у Путши, понимая, что князь не может не знать, что у Путши не было крещёных сыновей.
– Так-то, княже. Узнал, а как узнал, то и места себе не нахожу. Как я только просмотрел этого змея! Может, и впрямь мне только и осталось, что возле терема сидеть да травинку жевать беззубым ртом.
Святополку уже начинало надоедать такое поведение боярина Еловича, и он стал подозревать, что по правде не ведает боярин на самом деле ничего.
– Говори, кто виновен в смерти моего ближника, коли знаешь. А коли лишь стенать и плакать можешь, то, верно, ты и прав, что самое твоё место – возле крыльца сидеть да травинку жевать. Быть может, до весны дотянешь, так хотя бы зелёную пожуёшь.
– Так от того и плачу я, княже, что не углядел. А ведь мог, если бы годы мои были поменьше. Ведь волк, он всегда в овечьей шкуре прячется. Я всё по лесу шастал и там волков искал, а он среди овец схоронился, – говорил боярин Елович, словно волхв, – среди овец сидел и оттуда удар свой нанёс!
– Кто?
– Талец, боярин Таец из зависти сгубил боярина Путшу, отравив его яйцо!
– Как узнал? Или сам пустое из зависти говоришь?
– Так ведь, чтобы службу государю, тебе, княже, сослужить, я приставил к Тальцу своего человека, именем Ульян. Не думал я тогда, что убийца он, а приставил, чтобы тот выведал, что за курятник боярин там строит и что за птицу разводить собирается, что даже ни у князя, и у меня нет. Не серчай, княже, но когда ты старик, то единственное твоё развлечение – чтобы хоть дом у тебя не хуже, чем у других, был. Я ведь тоже курятник к дому велел прист…
– Дальше, – перебил боярина князь Святополк, – это не так важно! Дальше давай.
– Так вот, сказал мой человек, Ульяном его звать, что боярин Талец к травнику ходит. Я сначала подумал, что, быть может, хворает, а он мне говорит, что отраву, мол, приобрёл, а самого травника смерти лютой предал и сказал, что только смерть навсегда рот ему закроет.
– И это он вот так при твоём человеке говорил?
– Нет, мой человек подсматривал. Только вот не Путшу, оказывается, хотел сморить Талец, а супругу твою, милую Владиславушку, – говоря это, Елович выдавил из себя несколько слез, – храни её Господь, княгиню-матушку, и дай Господь вам деток малых. Для неё яйца были потравлены – не для Путши и не для тебя. Для неё, голубушки!
Святополк сжал кулаки, а Елович продолжил, словно песнопевец, расписывать достоинства княгини.