Папина дочка (СИ)

— Только обещай во всём меня слушаться, договорились?
— Во всём слушаться — это я могу, — поддакиваю я, меча мстительный взгляд в Александра.
Но он уже переключил внимание на свою доску и делает вид, что ему совершенно плевать.
Немногим позже я стою у воды, натягивая на щиколотку лиш — так, оказывается, называется крепление.
— Готова? — Марк наклоняется ко мне, опуская доску на воду. — Сейчас просто попробуешь лечь, в этом нет ничего сложного. Я буду держать доску сзади. Если что-то пойдёт не так — сразу подскажу.
  
Вода по ощущениям прохладная, но приятно бодрит. Я ступаю в прибой, дёргаясь от холода, смеясь, взвизгиваю. Марк смеётся со мной — по-приятельски.
— Ложись. Руки сюда. Колени расслабь. — Он опускает ладонь мне на поясницу, помогая скорректировать положение.
Прикосновение не вызывает отторжения или желания отпрянуть. Я снова нахожусь на знакомой территории, где чувство смущения перед парнями неведомо. Марк тоже ведёт себя непринуждённо, словно мы давно знакомы. Это в нём подкупает.
— Начинай подгребать руками. Не напрягайся, вот так. Смотри вперёд, а не на доску.
Я делаю, как он говорит, и у меня на удивление легко получается — ровно до того момента, как волна не накрывает сбоку, и меня, словно щепку, не сбивает с серфа и не утягивает под воду. Завизжав, я болтаю руками и ногами, пытаясь в панике ухватиться за край доски.
— Всё нормально! — долетает до меня успокаивающий голос Марка. — Я здесь, я держу тебя!
Спустя полчаса я сижу на доске, счастливо улыбаясь. Мышцы ног трясутся, но на бедре красуется здоровенный синяк — но сколько же восторга!
— Я же говорил, ты справишься, — самодовольно произносит Марк, подталкивая серф к берегу.
— Думаешь, было не слишком паршиво?
— Ты встала с третьего раза. У тебя определённо талант.
Краем глаза я замечаю на берегу Александра, который за время моей тренировки успел раз десять оседлать волну, и быстро отвожу взгляд. По какой-то причине я продолжаю на него злиться, и ничего не могу с этим сделать.
— Давай руку, — Марк придерживает мой локоть, помогая соскользнуть с доски. Его улыбающееся лицо оказывается прямо передо мной. — Ну что скажешь? Понравилось серфить?
Я без раздумий киваю. Понравилось — и ещё как.
— Тогда предлагаю завтра повторить.
Я смотрю на его прозрачно-серые глаза с зеленоватыми крапинками и россыпь веснушек на носу и щеках и думаю, что они с Александром не слишком похожи. Видно, что черты лица Марк унаследовал от матери.
— Я дам знать, если соберусь.
— Тогда мне нужен твой номер, — как и обычно не теряется Марк, заговорщицки заулыбавшись.
— Позже продиктую, — обещаю я. — Мне срочно нужно отдохнуть.
— Дойдешь до берега сама? — Он кивает себе за плечо. — Хочу еще немного покататься.
— Дойду конечно. — Я поднимаю руку в знак признательности. — Спасибо тебе за старания и уделенное время.
Волоча за собой доску, я тяжело плетусь к берегу. Александр стоит на том же месте, натирая серф воском. Несколько раз во время тренировки я ловила его взгляд, и каждый раз злилась. Если так ему любопытно, сумею ли я встать, мог бы сам меня учить.
Когда расстояние между нами сокращается до десятка метров, вздергиваю подбородок и расправляю плечи и тут же, словно в насмешку, получаю мощный удар волны в спину, плашмя валящий меня в воду.
Отплевываюсь и, тряся головой, вскакиваю на ноги, убирая с лица налипшие волосы. Голос в голове ехидничает: «Браво. Вот это ты эффектно вышла».
Машинально трогаю плавки, проверяя, на месте ли — к счастью, на месте, ощупываю верх и в панике обнаруживаю, что лиф свезло на бок, а завязки свободно болтаются вдоль тела.
Вот же черт.
Придерживая грудь рукой, я торопливо тащусь к берегу, пока новая волна не накроет меня с головой. Если я потеряю еще и плавки на глазах Александра и всего пляжа — это будет полная катастрофа.
Однако быстро перемещаться не выходит: ступни вязнут в песке, да и доска, все еще пристегнутая к щиколотке, ничуть не облегчает задачу.
— Все в порядке?
Александр. Он, разумеется, видел мое позорное падение и уже идет навстречу мне.
— Волна меня сбила, — бормочу я, плотнее прижимая к себе чашки бюстгальтера. — Не знаю, за что хвататься. То ли держать купальник, то ли спасать серф.
— Серф, положим, никуда не денется. — Прежде чем я успеваю сообразить, Александр запускает руку под воду и одним ловким движением освобождает мою ногу от крепления. — Марку следовало проводить тебя до берега, прежде чем продолжить кататься.
— Спасибо. — Идти становится легче, и теперь я даже могу улыбнуться, даже несмотря на всю неловкость ситуации. — Марку и без того пришлось со мной повозиться, так что ему наверняка хотелось поскорее от меня избавиться.
— Если вызвался учить — должен нести ответственность. — Взгляд Александра задевает мою ладонь, прижатую к чашкам бюстгальтера. — Помочь?
Мое сердце начинает биться часто-часто. То ли потому, что его голос стал ниже, то ли от перспективы того, что он меня коснется.
— Буду признательна, — выговариваю я одеревеневшими губами и поворачиваюсь.
Его приближение тело угадывает безошибочно. Кожа поясницы, охлажденная часовым купанием, моментально теплеет, позвоночник наэлектризовывается ожиданием.
Затаив дыхание, я смотрю перед собой. Грубоватые пальцы задевают ребра, натягивают завязки, собирая их узел — неторопливо, аккуратно.
Мое тело превращается в тонко-настроенный сенсор, способный распознавать малейшее колебание температур и предугадывать касания. Я отчетливо чувствую тепло его дыхания на позвоночнике, ощущаю скольжение взгляда на копчике, лопатках, плечах. Низ живота наливается свинцом, мурашки густо расползаются по коже.
— Все, — хрипловатая вибрация в голосе Александра заставляет меня поджать пальцы ног. — Если хочешь продолжить учиться серфингу, имеет смысл перейти на спортивные купальники.
Убрав мокрую прядь со лба, я поворачиваюсь. Солнце светит прямо в глаза, из-за чего лицо Александра кажется окутанным полупрозрачной желтоватой дымкой. Меня не отпускает ощущение, что на пару последних минут воздух между нами изменился, став более плотным и интимным.
— Спасибо за совет. Не люблю отказываться от того, что мне нравится, в пользу удобства.
— Звучит хорошо, но не слишком практично.
— А я и есть непрактичная. А еще очень упрямая, — с гордостью отвечаю я. — Я — как папа: если что-то захочу — всегда иду напролом.
Глаза Александра отпускают мои, соскальзывая к кулону-сердечку на шее. Дыхание снова перехватывает, напрягаются соски. У меня нет ни единого объяснения тому, почему простой взгляд может иметь такое влияние на тело.
— Да, — негромко выговаривает он. — Я вижу.
После этих слов его лицо снова приобретает оттенок отстраненности. Вежливо улыбнувшись, он выходит из воды и, отвернувшись, снова берется за свою обожаемую доску.
  
7
 
Александр
— Orange juice (апельсиновый сок), — говорю я темнокожему бармену и, получив понимающий кивок, перевожу взгляд на телефон.
«Немцы предлагают перенести заключение сделки на конец месяца. Что скажешь?»
«Годится», — печатаю я, машинально отворачиваясь от жужжания заработавшей соковыжималки.
Подняв глаза, встречаюсь с выразительным взглядом блондинки, стоящей за стойкой. Нарочито оглядев меня с ног до головы, она всасывает коктейль через трубочку, заставляя щёки глубоко втягиваться.
Я склоняю в голову, в признании, что оценил её способности, забираю стакан с соком и иду в сторону бара, где условился встретиться с Демидовым. Я приехал сюда, чтобы провести время с сыном, а случайные женщины, тайком выходящие из моего номера, в концепцию отдыха не входят.
  
— Ты только с соком, Саш? — Вилен цокает языком в шутливом неодобрении. — А мы с Ириной решили перейти на белое. С минеральной водой, кстати, в жару великолепно пьётся, да, солнышко? В Черногории так пьют, называют это гемиш.