Братья

— Они должны. Мы ведь им раньше помогали. Менеджер Западной типографии и еще один из Пекинского издательства — они все знают меня. Позвони им. Скажи, что мне нужна их помощь прямо сейчас.
На следующий день с утра Лена уже появилась в моем доме.
— Никто не хочет печатать это для нас.
— Но все они — наши друзья!
— Больше нет. Менеджер Западной типографии посоветовал мне ни с кем не говорить о публикации этой статьи. Существует распоряжение, исходящее от Специального гарнизона, арестовать всякого, кто станет сотрудничать с издательством «Blue Sea».
— Я не удивлен. Ты узнала что-нибудь от доктора Мина о кости?
— Да, вот. — Она передала мне конверт. В записке от доктора просто сообщалось:
«Подтверждаю проникновение пули. Остатки пороха найдены на поверхности кости.
Лу Мин, доктор медицинских наук, Пекинская медицинская школа,
Отдел судебной медицины»
— Ты видишь, он все подтвердил, — сердито сказал я. — Это сделали люди Шенто.
— И что ты собираешься предпринять?
— Публично заявить об этом убийстве и причине пожара. У меня есть доказательства, подтверждающие это!
— Тан, доктор очень просил меня не выдавать его имени. Он не хочет вновь оказаться в исправительном лагере.
— Я понимаю и учту его пожелание.
Я посвятил весь день написанию статьи о преследовании «Дракона и Компании», издательства «Blue Sea», моей семьи, поджоге типографии и убийстве моих рабочих. Статья была написана просто и прямо. Как мне хотелось, чтобы Суми была здесь и могла помочь мне. Она так прекрасно умела находить нужные слова, которые проникали в самое сердце читателей и могли достучаться до их разума. Но я не знал, где она. Она не звонила уже два дня. Она обещала вернуться ко мне, но где же она?
Я оставался в замкнутом пространстве своего дома, болезненно ожидая визга тормозов машины, останавливающейся под ивой напротив. Почему всего лишь одна машина? Я ждал, что Шенто вызовет не меньше дюжины, чтобы проследить за любым моим передвижением, каждым вздохом, который я делаю.
Когда настала ночь, я заставил Лену надеть мое пальто и поехать куда-нибудь подальше на моем красном «мерседесе». После того как машина, припаркованная под ивой, устремилась вслед за ней, я выскользнул из своего дома, надев зеленое пальто Лены, отороченное мехом, высоко поднял воротник, чтобы защитить от ветра горло и скрыть лицо. Я медленно шел вдоль домов, стараясь двигаться, как женщины. Улицы были пустынны, и ветер нес по ним пыль. Я забрался в переполненный автобус и поехал на бульвар Лон Инь в сторону моего офиса.
По бульвару парами или по трое шли бизнесмены и женщины в деловых костюмах, они смеялись и переговаривались. Я проскользнул вслед за ними в раздвижные двери здания, где располагался мой офис. Затем поднялся по лестнице на четвертый этаж. В холле никого не было. Я сорвал печати с двери и открыл ее своим ключом. В офисе витал отвратительный запах. Никто не выключил отопление, и теперь все помещение стало душной парилкой. Я отключил обогреватель и направился к копировальной машине. Все внутри было вверх дном: бумаги раскиданы по полу, мебель перевернута и разбита на куски.
Я сунул чистый лист бумаги в ксерокс и начал копировать статью Суми и свою. Я пробуду здесь столько, сколько понадобится для того, чтобы сделать как можно больше копий. Потом распространю их по этому безумному городу, разбросаю, так же как сыплется с неба снег.
Как вор, несущий свою добычу, я выбрался на тихий бульвар Лон Инь, неся через плечо большую сумку. Уличные фонари слабо освещали мартовскую ночь, а стойки опор высоковольтной линии издалека напоминали одиноких волков в горах. В четыре часа утра город казался таинственными дремучими джунглями, в которых уснули все звери. Автобус уныло свернул за угол, как будто бы не желая встретить новый день. Когда я вошел в него, водитель гнусаво спросил меня:
— Где вам выходить?
— Где-нибудь по дороге, — ответил я, занимая место возле двери.
 
Он вытащил небольшую бутылочку, отхлебнул из нее и рыгнул.
— Садись сюда, ближе, дурачок, и выпей.
Я передвинулся вперед на сиденье рядом с ним и взял бутылку, которую он передал мне, это был местный дешевый ликер — «Гао Лиан». Я сделал глоток, и меня чуть не вырвало.
— А теперь расскажи, что там у тебя в сумке, — попросил он.
— Немного листовок.
— Ага! Ты один из этих борцов за свободу, которые пишут по ночам, а днем прячутся.
— Я…
— Не бойся. Я остановлюсь везде, где тебе нужно. — Водитель сделал еще один большой глоток из бутылки, потом рыгнул и закашлялся так сильно, что ему пришлось на минуту прилечь на руль, чтобы восстановить дыхание. Автобус перебрался на встречную полосу. Но тут же вернулся обратно.
— С вами все в порядке? — спросил я.
— Конечно, вы рассыпаете свои листовки, а я веду свой автобус. — Он нажал на газ, и автобус полетел. — Надо оставить вот здесь немного побольше, — указал водитель на одну из остановок. — Учителя, которые живут здесь, обязательно прочтут. — В другом месте он пьяным голосом дал свое экспертное заключение: — Горняки, что обитают здесь, никогда не читают. Ваши листовки быстро превратятся в туалетную бумагу.
Я высунулся из окна, разбросав немного листовок, а водитель снова нажал на газ, он проехал весь бульвар Лон Инь, Озерный парк, Народный музей, Запретный город, коммерческий район Тон-Дан, район Си-Дан, площадь Тяньаньмынь и район Хай-Дан.
— Как жаль, что вы не едете в район Летнего дворца, — сказал я.
— Я заеду туда специально для тебя. Мы не можем пропустить всех этих туристов. Да, и я отвезу тебя на прославленную улицу Университетов, где живут все эти странные либерально мыслящие студенты и студентки. Наша последняя остановка будет у Народной больницы Пекина.
— Но это практически через весь город! — воскликнул я.
— За билетик в пятьдесят феней.
— Не знаю, как вас благодарить.
— Ты уже отблагодарил меня. Ты — хорошая компания. Выпьем за это. — Он высосал последнюю каплю из своей бутылки. Водитель пел название каждого института, когда мы останавливались:
— Пекинский, Медицинский, Технологический, Филологический. Сельскохозяйственный, Геологический и Музыкальный.
Я выскакивал из автобуса, который превратился в мою собственную машину, и запрыгивал обратно. От трех тысяч копий постепенно осталась лишь тоненькая пачка, к тому времени когда мы добрались до Народной больницы Пекина, моей последней остановки.
— Пожалуйста, возьмите это, — я передал банкноту в сотню юаней водителю.
— Вы обижаете меня, молодой человек. Уберите свой деньги с моих глаз и поблагодарите меня просто как друг.
— Конечно, друг. Меня зовут…
— Не говори мне. Я никогда не возил тебя в своем автобусе, и ты никогда не пил из одной бутылки со мной. Продолжай сражаться, сынок. — Водитель поднял вверх кулак и помахал мне на прощание. Я соскочил с подножки, и автобус зигзагами удалился в туманную даль.
Я отдал честь храброму человеку. На улице было спокойно, только в воротах стояли несколько пациентов.
— Отдаешь честь автобусу? Ты с ума сошел? — Бездомный старик маленького роста поднялся со скамейки и швырнул камнем вслед удаляющемуся автобусу. — Они худшее из всего, живущего на земле. Убирайся отсюда, автобус номер триста тридцать один. Ты мне не нужен… — Он упал лицом вниз и остался неподвижно лежать на земле.
Я наклонился, чтобы помочь ему подняться на ноги, но старик накричал на меня:
— Что ты делаешь здесь ранним утром?
— Я здесь, чтобы оставить вам несколько листовок, — сказал я.
— Ох, ну покажи мне их. Мне не терпится что-нибудь почитать, все равно что. — Старик потер свои руки, на которых не было перчаток, и поправил яркий красный шарф, единственную вещь на его теле, у которой был легко узнаваемый цвет.
Старик жадно принялся пожирать глазами листок бумаги и остановился. Моргнул, как будто силясь что-то вспомнить. Он обернулся и подергал меня за полу пальто.