Братья

— Ошибаешься, я только что создал рабочие места нового типа для тех, кто не зависит от связей с коммунистическими боссами. Если ты считаешь, что подходишь для этого, принимай должность.
Второй раз уговаривать ее уже не пришлось.
Рукопожатие и вложение миллиона юаней, что по курсу составило почти пятьдесят тысяч долларов США, скрепили основание «Дракона&Компании».
Рукописи Суми предстояло положить начало новой эре в истории китайского книгопечатания. Главный редактор, профессор Инь, жертва революционных лет, лично сам работал над книгой. Он не один раз звонил Лене, говорил, что не мог удержаться от слез, читая рукопись. У него не было сомнений, что книгу ждет большой успех. Но профессор беспокоился, что по традиционным каналам распространения книжке не дадут пробиться к читателям — слишком откровенно и правдиво описывались события тех лет, обнажая все мерзости жизни коммунистического Китая. Было очевидно, что книге не попасть на прилавки магазинов обычным путем.
Я распорядился организовать альтернативный способ дистрибуции: нанять грузовики, тракторы, велосипедистов, чтобы посыльные доставляли книги в глубинку. На уровне провинции сделать это удалось, потом эту тактику мы применили и в масштабах страны.
После этого наш редактор поинтересовался: может ли он привлечь и других авторов, пишущих на подобные темы? Он предполагал, что спрос на произведения о революции будет высоким, а государственные издательства вряд ли возьмутся их выпускать. Но мы вполне могли себе это позволить. И все же редактор предупредил, что риск огромный. На что я ему ответил:
— Кто не рискует, тот не выигрывает.
Результаты экзаменов стали известны в августе. Как только господин Кун получил конверт, он немедленно поспешил ко мне. Еще до того, как передо мной появился учитель, я заметил направляющееся в сторону нашего дома характерное облако пыли, обычно сопровождающее его во всех передвижениях по деревенским дорогам — из-за хромой ноги у него была довольно специфическая походка. Остановившись у крыльца и не вскрывая конверт, запыхавшийся гонец попросил меня преклонить колени. Я попытался выхватить конверт у него из рук, но Кун оттолкнул мою руку и стал убеждать сначала вознести молитву, дабы снискать расположение небесных сил.
— О, Будда, помоги нам. Ниспошли свою милость на сего отрока, что пожертвовал тебе прекрасное сияющее одеяние и помог оборудовать баскетбольную площадку. Не оставь своей милостью и Суми, ей она так необходима.
— Да открывайте же! — торопил я.
Ударом больной ноги монах заставил меня плюхнуться на колени. После продолжительного неразборчивого бормотания молитв Кун распечатал первый конверт.
— Результат товарища Тана Лона — четыреста пятьдесят. — Затем продолжил: — Так, здесь еще написано, что в провинции Фуцзянь есть еще один победитель. Поздравляем!
Я был потрясен. Победитель из нашей провинции? Меня бросало то в жар, то в холод, в висках стучала кровь. Я буду учиться на юридическом факультете Пекинского университета! Но кто же мой сокурсник?
— Давай посмотрим, какой результат у Суми.
Второй конверт уже открывал я. И тоже четыреста пятьдесят!
Даже не взглянув на сообщение, я сразу понял, кто мой сокурсник. Конечно же, Суми. Я прыгал на крыльце как сумасшедший: Суми поступила! Суми поступила!
Мой наставник не отставал от меня, несмотря на больную ногу, — его радости не было предела.
— Учитель, я не знаю, как вас отблагодарить. — Я крепко обнял Куна.
— Да это я должен тебя благодарить. Ты и представить себе не можешь, что чувствует педагог, у которого два выпускника одного года поступили в университет одновременно. Да я всех учителей обошел. Меня могут повысить в должности.
— Позвольте мне доставить это известие Суми, — попросил я, и он с улыбкой передал мне конверт.
В тот вечер я собрал за столом всю семью и объявил, что представитель третьего поколения семьи Лонов будет учиться в Пекинском университете на факультете права.
— Почему же не на историческом? — С гордостью в голосе поинтересовался дед.
 
— Извини, но из юристов получаются лучшие бизнесмены и политики, — ответил я.
— Я очень рад, сын, что ты выбрал факультет права. Времена изменились. В моей молодости законом были только цитаты Мао.
— А сейчас важнее закона слова Хэн Ту. Но это ненадолго.
Все рассмеялись. Мама открыла бутылку столетнего ликера. Зазвучали тосты, все опьянели и расчувствовались.
— Я буду тосковать по тебе, — не удержалась мама.
— Веди себя поосторожнее в Пекине, — наставлял дед.
— Просто будь самим собой. Пекинский университет — самое подходящее для тебя место, — заметил отец, — не давай им повода посадить тебя в тюрьму.
— Впервые после того, как мы покинули Пекин, мы так счастливы, — добавила мама и смахнула платочком слезинку.
— Пожалуйста, не плачь, — умолял я ее. А отец только лишь сжал ей руку.
На следующий день ранним утром я отправился на велосипеде в столицу округа. На столе в моем новом офисе в доме под красной черепичной крышей, который недавно купила Лена, лежала книжка Суми. Я бросился к ней и схватил обеими руками. Книжка была прекрасна — небольшой томик в изысканной обложке.
— Каков первый тираж? — поинтересовался я.
— Пятьдесят тысяч. Для неизвестного автора это рекордная цифра.
— Разойдется в момент.
— Как ты и предлагал, сегодня ночью мы развезем книги на машинах, грузовиках, велосипедах, тракторах, разнесем в корзинах. Поздравляю тебя с первым изданием, — добавила Лена.
В полдень я аккуратно положил листочек под обложку книги и отправился к Суми. Я застал ее в саду, она собирала овощи. Спрятавшись за деревом, я свистнул, подражая гу-гу. Она обернулась и направилась в мою сторону. Спрятав руки за спиной, я улыбался во весь рот.
— Что там у тебя? Не мучай меня догадками. — Суми потянулась ко мне, но я сорвался с места и побежал в ту часть сада, где над землей склонились раскидистые ивы.
Я резко затормозил, и Суми наткнулась на меня с такой силой, что мы упали в мягкую траву. Ее лицо оказалось совсем близко от моего, наши тела прижались друг к другу. Я сорвал с ее нежных губ поцелуй. Это не вызвало никакого протеста с ее стороны. Наши языки соприкоснулись и переплелись в нежном поединке, дыхание участилось, его ритм становился каким-то невыносимым. Суми вся трепетала, и я крепче обнял ее.
В полузабытьи мы дарили другу жаркие ласки, не чувствуя своей одежды. Лишь когда мы на мгновение прервались и смогли нормально дышать, Суми заметила сверток.
— Это моя книга? — Она разорвала упаковку. — Моя книга! Глазам своим не верю!
Она перелистывала страницы, вдыхая запах типографской краски.
— Это еще не все.
— То есть?
— Результаты экзаменов. — Я вытащил припрятанный листок.
У Суми широко распахнулись глаза, когда она увидела страничку с цифрами.
— Тан, а что у тебя?!
— То же самое. Мои поздравления!
И мы снова слились в поцелуе.
— Пекинский университет, жди нас, — удалось мне как-то пробормотать.
— Пекинский университет, жди нас, — эхом отозвалась моя возлюбленная между поцелуями.
Страсть душила нас, ослепляла. Нашим объятиям помешал резкий вопль. Я открыл глаза.
— Ах ты сукин сын. — Над нами стоял толстый Чен с гарпуном. — Руки прочь от невесты моего сына. Убирайся отсюда, пока я не проткнул твое сердце.
Мы вскочили.
— Ты животное! — закричала Суми. — Никакая я не невеста твоего сына. И твоей младшей женой я ни за что не буду.
— Не торопись, — попытался я предостеречь девушку.
— Нет, я этого больше не буду терпеть. Я буду студенткой, и он ничего не сможет сделать. Я уеду учиться.
— Ах ты шлюшка, никуда ты не поедешь. Я убью вас обоих! — с этими словами Чен нацелился гарпуном. Со всей яростью Суми бросилась на него и толкнула на землю, но он отбросил ее в сторону. Ему удалось встать и схватиться за гарпун. Я сбил его с ног, при падении Чен ударился головой о камень. Суми начала топтать распластавшееся тело и не могла остановиться. Я никогда не видел ее такой разъяренной.