Происхождение Второй мировой войны

У Чемберлена было много оппонентов в английском правительстве. «Я теперь ясно представляю себе свою политику, — делился он с сестрой Идой 1 марта 1925 года, — но смогу ли я убедить в ней кабинет? Идет жуткая борьба, которая отнимает у меня много сил и добавляет много забот. Мне непросто проводить свою линию, она встречает сильную оппозицию внутри и вне правительства, поскольку затрагивает основополагающие и важнейшие вопросы, и для ее успеха необходимо время. Я не знаю, каков будет результат, и сейчас я рассчитываю на то, что в критический момент премьер-министр поддержит меня своим авторитетом» 168. Действительно, против английских гарантий Европе выступали многие члены английского правительства — Керзон, Бальфур, Черчилль, Эмери, Биркенхед, Хэнки... Мотивы у них были разные, но все они полагали, что любые гарантии могут вынудить Британию к участию в нежелательном конфликте на континенте. Зато позицию Чемберлена поддерживал Форин Офис, прежде всего Айре Кроу. 2 марта Чемберлену с помощью Стэнли Болдуина с трудом удалось убедить кабинет в необходимости предоставления некоторых гарантий Франции и Бельгии на основе германского предложения 169. Для этого накануне заседания правительства Кроу и Тирреллу пришлось специально встречаться с премьер-министром и убеждать его, что без гарантий французская оккупация Рейнланда может превратиться в бессрочную, и это вызовет окончательный разлад в англо-французских отношениях 170. Болдуин поддержал Чемберлена 2 марта, но на следующий день к нему пожаловал Хэнки и постарался убедить в обратном. После этого Хэнки переговорил еще с Керзоном и Бальфуром, уговаривая их проявить больше твердости в сковывании свободы действий главы Форин Офис. Результатом его активности стал визит Керзона и Бальфура вечером 3 марта в МИДе, где два бывших главы этого ведомства постарались разубедить Чемберлена в разумности английских гарантий 171. Они не знали, что в тот же день Кроу набросал для министра черновик четырехстороннего Рейнского пакта, на сей раз с участием Германии 172.
  
Дискуссия продолжилась 4 марта, на очередной встрече правительства. Болдуин не смог на ней присутствовать, поскольку вынужден был покинуть Лондон и провести весь день с больной матерью. В его отсутствие заседание кабинета вел глава Форин Офис. Чемберлен ознакомил министров с новой идеей четырехстороннего пакта, но это не спасло его от поражения. «Керзон и другие (противники гарантий. — И. Т.) объединились и ясно дали понять Остину, что тот заходит слишком далеко в предложениях, которые он собирается сделать Эррио, — записал в дневнике Лео Эмери. — К великому разочарованию Остина, кабинет ясно предписал ему передать Эррио, что не может быть никакого англо-франко-бельгийского пакта» 173. Эмери расценил все это как «поражение плана Форис Офис», а Хэнки поздравил себя с тем, что Чемберлен «вынужден отправиться в Женеву и Париж на встречу с Эррио с инструкциями, сильно ограничивающими его инициативу и полномочия в вопросах четырехстороннего пакта» 174. Далее драматичная борьба за Рейнский пакт велась одновременно Чемберленом из Парижа и Кроу в Лондоне.
Чемберлен встречался с Эррио в Париже дважды. Сначала 6-7 марта по дороге в Женеву, где он «похоронил» Женевский протокол, а затем на обратном пути в Лондон. Как и предполагали в Форин Офис, Эррио болезненно воспринял отказ Англии подписать Протокол и заключить трехстороннее соглашение с участием Бельгии. Ничего другого Чемберлен, связанный на тот момент решением кабинета, предложить французам не мог. К этому времени Эррио успел сообщить германскому и английскому послам о положительном отношении к немецкой инициативе 175. Услышав теперь о том, что английский кабинет не поддерживает гарантийный пакт ни в каком виде, Эррио испугался и нарисовал Чемберлену ужасную картину возможных последствий. По его словам выходило, что такое решение могло привести Францию к войне с Германией уже через десять лет. Но еще больше Чемберлена насторожило предположение Эррио о том, что Франция при отсутствии гарантий своих восточных границ может сделать оккупацию Рейнланда практически бессрочной. Чемберлен постарался объяснить, что такое решение навсегда испортит англо-французские отношения, но в тот же вечер, под впечатлением от состоявшегося разговора срочно запросил Болдуина о предоставлении полномочий на обсуждение с французами четырехстороннего пакта 176. Кроу, уже очень больной, встретился с премьером 11 марта и попытался убедить его поддержать своего министра. Кроу напомнил Болдуину об их встрече неделю назад, когда премьер согласился с доводами Форин Офис. Теперь Кроу просил, чтобы Болдуин использовал свое влияние и убедил кабинет предоставить Чемберлену необходимые полномочия для обсуждения гарантийных соглашений с участием Германии 177.
В тот же день вечером Болдуин собрал у себя неформальное совещание семи министров и пригласил присутствовать на нем Кроу. Тот пришел в ужас от того, как Черчилль, Бивербрук, Хор, Сесил, Солсбери, Уортингтон-Эванс и Эмери по очереди нападали на политику европейских гарантий. И это еще в отсутствие больного Керзона — главного соперника Чемберлена по влиянию на внешнюю политику. Самым необычным был подход Черчилля. Он считал, что Британии следует вообще ничего не предпринимать и ждать, пока через несколько лет Франция «на коленях» будет просить Англию вмешаться, «позволяя нам навязать ей все, что угодно» 178. Очевидно, в сознании Черчилля в тот момент доминировала аналогия с началом Первой мировой войны. Так или иначе, но когда Кроу сообщил Чемберлену о неутешительном ходе совещания у премьера, Остин немедленно отправил своему постоянному заместителю послание с просьбой уведомить Болдуина о своей готовности к отставке 179. Для Болдуина это было абсолютно неприемлемым решением, и он фактически от себя лично, хотя и в очень неопределенных выражениях, санкционировал поддержку кабинетом четырехстороннего пакта безопасности 180. Переговоры Чемберлена с Эррио были спасены. Окончательно ситуация прояснилась 20 марта, когда на заседании кабинета с участием вернувшегося из Парижа Чемберлена министры в целом одобрили германскую инициативу о Рейнском пакте. По странному стечению обстоятельств утром того же дня стало известно о смерти Джорджа Керзона. «Через семь часов после его кончины кабинет принял решение уполномочить Остина Чемберлена на проведение политики, нацеленной на достижение четырехстороннего гарантийного пакта», — записал Морис Хэнки в своем дневнике 181. У Чемберлена больше не оставалось влиятельных оппонентов, и он сделался практически единоличным творцом внешней политики Британии.
Трудности Рейнского пакта, однако, на этом не закончились. В апреле французский Сенат отправил в отставку кабинет Эррио, и новым председателем правительства был утвержден Поль Пенлеве. Министром иностранных дел Франции стал Аристид Бриан, опытный политик, который до этого сам четыре раза возглавлял правительства своей страны (руководил семью кабинетами). Именно в его бытность премьер-министром и министром иностранных дел французы получили в январе 1917 года согласие царской России на передачу Рейнланда Франции после победы в войне. Были поэтому опасения, что груз прошлых ошибок и предубеждений французской политики скажется на нем. Действительно, на первых порах Бриан с недоверием относился к германской инициативе. Как многие, впервые знакомившиеся с предложениями Штреземана, Бриан заподозрил в них стремление расколоть Англию и Францию. Но его сомнения быстро рассеялись. Бриан даже стал приписывать идею Рейнского гарантийного пакта себе, вспоминая, что еще в 1921 году он предлагал Ллойд Джорджу нечто подобное 182. Впрочем, Бриан не страдал излишним тщеславием. Он оказался командным игроком и всегда с готовностью признавал ведущую роль Чемберлена в подготовке Локарнских соглашений 183. Бриан принял от Эррио эстафетную палочку подготовки к Локарно и понес ее дальше, не меняя ничего по существу. Пожалуй, лишь отношение Франции к безопасности своих союзников в Восточной Европе стало более заинтересованным. Хотя поляки думали иначе 184. Их поведение часто раздражало Бриана, и в частных разговорах он вполне мог назвать Польшу «ревматизмом Европы» 185.