Богдан и Алёшка (СИ)

– Мелкого в одиночку не выпускай, ладно? Особенно в душ и туалет.
– Понял, не дурак, – хмыкнул Бровкин.
За воротами стояли несколько автомобилей.
– Эх, знать бы, какая из машин Пашина! Устроил бы ему, – мечтательно протянул Алёшка.
– Колёса бы проколол?
– Можно и поинтересней придумать. Чтобы надолго запомнилось. Взрывчатку, например. У Клима есть. Дома, правда.
– Нет уж, давай без диверсий, – попросила Алёна. – Террорист недоделанный. Поймают ещё.
  
– Уже ловили, и не раз, – похвастался Алёшка. – Отпустили. За недостатком доказательств. Мир не без добрых людей, знаешь ли.
– За что хоть? – поинтересовалась Алёна.
– За творческие проекты.
– Что ты такого творишь, что тобой полиция интересуется?
– Иногда даже ФСБ. Ну, из последнего… Мы с Климом вывалили ведро говна на крыльцо военкомата. Это была протестная акция против коррупции.
– Ухи тебе открутить надо. И Климу. Я думала, уж он-то – серьёзный человек.
– Он серьёзный. Он в Союзе анархистов состоит, в московском. У них знаешь какая дисциплина!
– Дисциплина. У анархистов. Как сказал бы сам Клим – не верю.
– Заметила, да? Это у него с детства. Присловье такое. Станиславский, блин.
– Кстати, когда я сказала про Павла, он тоже сначала так говорил. Но поверил всё-таки. И отправил Колю разбираться.
– Стоп, так это Клим Ястреба послал? Я думал, он сам.
– Сам, конечно. Но Тагирка тоже рвался в бой. А Клим сказал: пусть Колька идёт один, так логичней будет.
– Молодец, Клим. Некоторых вещей Тигре лучше не знать. А у Кольки опять же свой интерес.
– Что было-то? – уточнила она. – Драка?
– А вот сейчас ты совсем не Шерлок Холмс. Не, всё решили мирным путём. Но, жаль, не навсегда. Возможно, он ещё вернётся.
– Возвращался. За телефоном. Вид у него был такой возбуждённый, я и решила, что подрались.
– Возбуждённый, ага. И неудовлетворённый. Сам виноват, вот и пусть мучается.
– А вы с Колей – пропали и пропали. Ребята хотели идти искать вас.
– Кто?
– Тагирка и Сеня. Я отговорила их.
– Вот за это благодарю. А то ещё нашли бы…
– Что хоть у вас происходило?
– Приходили к компромиссу. Чтобы и волки сыты, и овцы целы.
– И пастух – прости, господи, душу грешную…
– Что?
– Сожрали, говорю, волки пастуха. Не бывает безболезненного компромисса, всегда приходится чем-то жертвовать. Либо кем-то. Да?
– Ничего, пастухи – они люди привычные, – мрачно усмехнулся Алёшка.
За разговором они вышли за территорию лагеря и брели уже по настоящему лесу. Тропа в темноте была не видна, и Алёшка даже не помнил, где она должна быть. Двигался, руководствуясь каким-то звериным инстинктом. Алёна взяла его за руку. И правда, как мама с сыном.
– Нам обратно не пора? – спросила она.
– Устала?
– Нет, но… пить хочется.
– Вообще-то я веду тебя к роднику. И он ближе, чем лагерь.
– Тогда – вперёд!
До источника добрались довольно быстро. Сосновый бор перешёл в смешанный лес, Алёшка углядел ориентир – берёзу с двойной вершиной – и повернул к ней. Услышал шум воды. И Алёна услышала.
– Ручей журчит. Это он, да?
– Да. Смотри, прямо по курсу.
– Ох ты! Просто чудо.
Ничего чудесного, конечно, не было. Деревянные мостки с лестницей и перилами; торчащий из земли кусок трубы; рассыпающийся звонкими брызгами небольшой водопад; довольно глубокий пруд и вытекающий из него в направлении Волги ручей. Но, наверное, подумал он, Алёна давно родников не видела или вообще никогда. Оказалось – первое, нагляделась она на них достаточно, всё детство провела в походах (вот повезло!), а сейчас включилось у неё ностальгическое ликование.
Спустились на деревянную площадку, подставляли под струю ладони ковшиком, умывались, пили маленькими глотками – от ледяной воды ломило челюсти.
– Мы такие эгоисты, – сказала Алёна. – Ребята проснутся, их наверняка сушняк будет мучить. Им бы водички из родника.
– А что? Наберём и принесём.
– В ладошки? Посуду никакую не взяли.
– Во-он там, видишь? В кустах. Туристы бутылки оставили. Сполоснём и нальём.
Сполоснули и налили. А что такого? Потом Алёшка полез купаться. Алёна отказалась. Пока он плескался в пруду, с двумя полторашками родниковой воды в руках поднялась по лестнице и вышла на тропинку. Медленно. Не обернулась ни разу. Жаль. Почему-то Алёшка хотел, чтобы она на него посмотрела.
Вылез из воды, вместо полотенца воспользовался рубашкой и надевать её, мокрую, не стал, натянул на голое тело «радужный» свитер. Догнал Алёну, отобрал у неё бутылки. Зашагал рядом. Голова после купания стала свежей (хотя и более растрёпанной, да и мокрой к тому же), но ощущал он себя всё-таки как-то странно. Хотелось то ли горячего чая с лимоном, то ли убить кого-нибудь. И спина ныла.
– Алёш, а скажи, пожалуйста, – осторожно начала Алёна.
Он подумал: ну, всё. Сейчас будет один из этих дебильных вопросов, которые обычно любопытствующие девушки задают геям. «А как ты понял, что не такой, как все?»; «А кто из вас сверху?», «А что, с девушками вообще никогда, ни разу? И не тянет?»; «А как твои родственники относятся к твоей ориентации?» Впрочем, про родственников Клим, кажется, ей объяснял. Бабушка, кстати, до сих пор пребывает в счастливом неведении. Детдомовский кошмар остался за стенами воспитательного учреждения (да и что там происходило, она толком не поняла: дразнили, избивали), деньги её внучок зарабатывает, рисуя портреты, в том числе кого-то из важных персон (что отчасти правда), а с другом и однокурсником Тагиром они вместе снимают комнату, потому что так удобнее и дешевле. В общем, живёт бабуля в своём мире, в Советском Союзе, даже не в том, какой был на самом деле, а в прекрасном социалистическом раю из её любимых книжек. Как в дошкольном детстве: «А я в домике!»
Задумался, не расслышал слов Алёны. Заснул, что ли, на ходу? Спрашивала она совсем не о том.
– Алёш, а всё-таки зачем ты этого Пашу к нам притащил? Я не в укор тебе, мне просто любопытно – зачем?
Так и сказала – «к нам», будто сто лет была в этой компании.
– Ты, Алёна, только не обижайся, но я его для тебя позвал. Я же не думал, что он… А ты на него так смотрела, что я подумал…
– Не думал, подумал… Ты, Алёшка, прямо как моя подруга Динка, та тоже постоянно хочет меня с кем-нибудь свести. А мне оно не надо, извини, – проговорила Алёна немного раздражённо, что ли. Нет, скорее, печально. – Смотрела я на него… На моего бывшего похож. Тот ещё гусь, знаешь ли.
– А, понятно. Но всё равно… мне так кажется… у тебя и у меня должны быть одинаковые вкусы… ну, на мужчин.
– С чего ты взял? У меня вообще никаких таких вкусов нет. Кто позвал, за тем и побежала. Меня очень легко уговорить на самом деле.
– Блин… та же история. Это теперь называется «с низкой социальной ответственностью», да?
Посмеялись. Помолчали. Алёшка снова завёл разговор. Вот присралось ему пооткровенничать! Вопросов не любил. Однажды сбежал от журналиста. Назойливый товарищ попался, из Москвы, с какого-то сайта. В общем-то его интересовали факты, истории какие-нибудь из личной жизни некоторых высокопоставленных чиновников, а вовсе не сам Алёшка с его мыслями обо всём на свете. Потому и сбежал. Неинтересно.
А сейчас вот перед незнакомой девчонкой… тёткой даже вполне себе среднего возраста… разболтался зачем-то.
– Видишь ли, Алён, так проще. Когда за деньги… тут, ясно, ты сам не выбираешь. Но если тебя к человеку хоть немного тянет, уже не так страшно.
– Значит, всё-таки страшно? – перебила Алёна.
– Противно бывает. Страшно… ну, из-за боли, но я привык.
– Алёшка-Алёшка, – вздохнула Алёна. Хотела, видимо, снова погладить его по голове, но на ходу не дотянулась, провела ладонью сверху вниз по спине, по позвоночнику, между лопаток. – Зачем тебе это? Ради денег? Не мог нормальную подработку найти?
  
– Нормальную – это бумажки с рекламой раздавать? – хмыкнул он. – Умотаешься не меньше, а платят копейки. А все остальные работы – либо днём и не в выходные, либо документ надо, что тебе восемнадцать. Прошлым летом я, знаешь, в ресторан устроился, по объявлению. Ну, и чего? Лезли все, кому не лень: то босс, то клиенты. Да ещё за разбитую посуду из зарплаты вычли. Будто я её разбивал!