Богдан и Алёшка (СИ)
«Из дальних странствий возвратясь», рассказывал обо всём Яше – обстоятельно, подробно, смакуя мельчайшие детали и испытывая от этого какое-то болезненное удовольствие. Тот выслушивал спокойно и внимательно, особой заинтересованности не проявлял, но и не упрекал. Говорил:
– Значит, тебе это надо.
И добавлял:
– Хотел бы я чаще быть с тобой рядом, но у меня Вера…
– Путешествовать мог бы со мной, – обижался Богдан. В самом деле, хотелось показать Яше не на фото, а вживую любимые уголки Вильнюса, Праги, Берлина. А ещё – в открытую, не таясь, ходить, держась за руки, по улицам европейских городов; целоваться на всех перекрёстках; в кофейне отпивать глоток капучино из его чашки, не рискуя нарваться на недоумевающие, а то и откровенно озлобленные взгляды из-за соседних столиков. Незнакомым людям в толерантной Европе не было бы никакого дела до их отношений. С другой стороны, наверное, никто не проявил бы и сочувствия, если вдруг какая-то неприятность случится. Вспомнить тот же инцидент в Праге: ни одна сволочь не метнулась помочь ему поймать воришку, а когда справился своими силами, опять же ни персонал, ни жильцы-соседи даже в дверь не побарабанили: мол, прекращайте ваши зверства. А ведь он бы прекратил, если бы вмешались, остановили. Честное слово. Нет, за закрытыми дверями делайте, что хотите, это ваша жизнь, ваше личное пространство. Если бы убийство – тогда, конечно, полиция бы примчалась. А так – все живы-здоровы, вроде и шумели не очень громко. Правда, горничная, пришедшая наутро делать уборку, так выразительно смотрела на разгром в номере и окровавленные простыни, что пришлось все оставшиеся наличные деньги отдать ей. Во избежание, так сказать.
Впрочем, возможно, это проблема не всей Европы, а отдельно взятого отеля. И их хвалёная толерантность на самом деле не безразличие и равнодушие, как стало казаться ему в последнее время, а та самая терпимость, за которую изначально её выдавали. Хорошо, если так.
Что же касается Яши… Поехать с Богданом он согласился лишь однажды, и то не за границу, а в Нижний Новгород. Первые два дня и две ночи было так, как мечталось. Ну, почти. С минимальной поправкой на российскую действительность. Часть города (вокруг кремля и изрядный кусок набережной) прошли пешком, часть проехали на дребезжащем трамвае. Богдан не расставался с фотокамерой, а Яша – с блокнотом, где делал зарисовки цветными карандашами (и очень жалел, что не взял этюдник). Город запомнился весёлым и разноцветным, словно игрушечным. Таким он был и потом на картинах Яши, которые он в течение года писал, вернувшись. Нижегородский цикл.
Поселились они в маленьком хостеле на улице Рождественской – пешеходной, как московский Арбат, яркой, как Яшины картины, заполненной сувенирными палатками, забавными скульптурами и уютными ресторанчиками. Забегаловками, как Богдан называл их. В одной из таких забегаловок он и обратил внимание на пару мальчишек за соседним столиком. Было им на вид лет по двадцать пять, и да – это была именно пара, а не двое друзей или знакомых, это было очень заметно по их взглядам, жестам. Богдан приобнял за плечи засмущавшегося Яшу, улыбнулся, подмигнул им. Мальчишки заперешёптывались и… очень быстро расплатились по счёту, заторопились к выходу. Однако, проходя мимо, один из них (тот, что пониже ростом, с рыжими вьющимися длинными волосами) дотронулся до руки Богдана и положил перед ним скомканную салфетку. Тот развернул и увидел размашисто написанный маркером номер телефона. И имена: Саша, Олег. Показал Яше.
– Ну, что? Позвоним завтра?
– Не надо, Богдан, – попросил он.
Назавтра приехала Вера. Общение втроём напоминало прогулки двух расшалившихся детсадовцев под присмотром строгой воспитательницы. Ох, непросто ей с ними было справиться. Вскоре сделалось ещё веселей, потому что «дошколят» стало четверо. Под предлогом сэкономить на услугах заказанного Верой через туристическое агентство экскурсовода, поделив взнос за группу не на троих, а на пятерых, Богдан позвонил всё-таки по тому телефону с салфетки. Беспокоился, конечно, вариантов развития событий – масса: окажется, что уже уехали из города (или, наоборот, местные, которым экскурсия – до лампочки); выяснится, что им просто деньги нужны за определённого рода услуги (это неинтересно); вообще не ответят… Ответили. Пришли. За три часа замучили дурацкими вопросами добродушную смешливую экскурсоводшу. В пельменной, куда отправились все вместе обедать, ребята (как выяснилось, москвичи) сумели милой болтовнёй, какими-то своими молодёжными шуточками развеселить и расположить к себе Веру (Богдану это никогда не удавалось). Экономии, понятно, не получилось никакой, Богдан платил за обоих по всем счетам тайком от Веры и с молчаливого согласия Яши.
На следующий день встретились всей компанией снова, чтобы прокатиться в кабинках канатной дороги через Волгу. Потом отправились на пляж, валялись на мягком белом песке (даже предусмотрительная Вера не догадалась прихватить с собой плед или полотенце), плескались в прохладной волжской воде. Богдан с удовольствием ловил мальчишек в объектив фотокамеры, любуясь их загорелыми телами. Яша на их фоне нисколько не проигрывал, он выглядел очень молодо в свои сорок лет. На Веру, расхаживавшую по пляжу в белой шляпе и красном купальнике, завистливо поглядывали мужики из компании, расположившейся по соседству. Подойти познакомиться не решались. Видимо, думали: «Зачем этой королеве пляжа мы, обрюзгшие, с потными лысинами и обвисшими пивными животами, когда рядом с ней четверо смуглых накачанных красавцев?» Ну, и правильно думали.
На пляже Яша раскрепостился, расслабился – чего, собственно, и добивался Богдан. Пока он отвлекал Веру, фотографируя её у воды в позе андерсеновской русалочки, его друг нахально и самозабвенно целовался с высоким темноволосым Сашкой. Больно и радостно смотреть на них было, такие красивые оба. Не удержался – отвернулся от Веры и сфотографировал парочку. Решил, что станет шантажировать Яшу этим снимком, когда тот в очередной раз начнёт отказываться делать что-либо, что ему, видите ли, не по вкусу. Пригрозит, что покажет компромат Вере, – и всё, никуда ты, Яшенька, не денешься.
Ни разу этим не воспользовался, конечно. Однако снимок не удалил.
…К кому ты в Москву ехал, Яша? Не к этому ли смазливому брюнету? Познакомил на свою голову! Чёрт…
«В гости» к москвичам тогда Богдан отправился один. Яшу Вера увезла на другой берег Оки, через Канавинский мост, в большой торговый центр покупать какие-то костюмы, куртки, сумки – всякую ерунду, которую, собственно, можно было приобрести и в Славске. Позвонил мальчишкам, нагло напросился «попить чайку». Там всё и случилось, в их съёмной квартире, на сдвинутых вместе и превращённых в просторное ложе кроватях. Сначала с рыженьким Олежкой, торопливо, пока не вернулся Сашка, посланный в магазин за вином и фруктами. Потом – с обоими.
…Ага, как же! Мечтать не вредно. Ничего у них в тот момент с Олегом не получилось. Только разделись, а тут пришёл Сашка с покупками, открыв дверь своим ключом, и устроил им сцену ревности. В шутку, конечно. Олег затащил Сашку в постель и принялся стягивать с него одежду. Богдан помог. И эти два пацанчика одними прикосновениями губ и ладоней сумели довести его до состояния сладостного и мучительного одновременно. После он лежал на краю кровати, завернувшись в простыню, прихлёбывая вино из чайной чашки (бокалов в шкафах этого дома не нашлось) и воображал себя римским патрицием, наблюдающим за любовными играми юношей. И были, надо сказать, юноши весьма раскованны и изобретательны. В общем, было что наблюдать. Затем, поплескавшись под душем, все втроём устроились со второй бутылкой вина и чашками прямо в постели. Одеваться и садиться за стол, как приличные люди? Вот ещё, глупости!
– Богдан, а почему Яша не пришёл? – вдруг спросил Сашка. – Не пускаешь его ко мне… к нам? Ревнуешь, да?
– Его жена не пускает, – сказал Богдан.
Мальчишки переглянулись и расхохотались.
– Богдан, можно я ему позвоню? – попросил разрешения Сашка. Он потянулся было за телефоном, но Сашка набрал номер на своём и заговорил так уверенно, весело и ласково, что Богдана действительно закололи неприятные иголочки ревности. Что ещё такое, когда успели так сблизиться?