Таких не берут в космонавты. Часть 3 (СИ)

— Парни, соберитесь, — скомандовал Эдик. — Один выход на сцену, и пойдём пить пиво.
— Я бы уже сейчас пивка хряпнул.
— Ага. Ты уже хряпнул на прошлой репетиции…
— Парни, соберитесь, — сказал Эдик.
Мы выстроились в колонну по одному. Я стал впереди других. Я всегда на концертах выходил на сцену первым. Потому что сразу же шёл к стойке с микрофоном и отвлекал на себя внимание зрителей, пока парни занимали места на сцене. Эдуард обычно шёл следом за мной. Ему предстоял путь к роялю. Прочие музыканты изредка менялись местами. Мы замерли, затаили дыхание — в зале стало тише. Заговорили ведущие концерта. Они снова напомнили зрителям о юбилее города.
  
Объявили наш номер:
— … Василий Пиняев и ансамбль народной самодеятельности «Буревестник»!
Пауза — аплодисменты.
— Ребята представляют город Кировозаводск.
Название города тоже вызвало овации.
— Они исполнят для вас песню «Трава у дома».
На этот раз овации прозвучали совсем тихо, словно название песни гостей концерта не впечатлило.
— Встречайте! — хором сказали ведущие.
Я сделал короткий выдох и шагнул на сцену. Мысленно попросил прощения у Владимира Мигули и у Анатолия Поперечного, чью ещё не написанную песню наш ансамбль (с моей подачи) вероломно присвоил. Я посмотрел в глаза шагнувшим мне навстречу ведущим концерта. Вернул на своё лицо приветливую улыбку. Краем глаза заметил, как блеснула у меня на пиджаке медаль. Почувствовал на себе многочисленные взгляды собравшихся в зале люде — ещё до того, как увидел повёрнутые в нашу сторону лица.
Первым делом я отыскал глазами сидевшего в первом ряду около сцены Юрия Алексеевича Гагарина. Заметил его знаменитую улыбку. Увидел: первый космонавт Земли вместе с прочими гостями концерта поприветствовал наше появление вялыми аплодисментами. Сердце в моей груди чуть замедлило ритм сокращений: успокоилось. Моя улыбка стала искренней — я адресовал её советским гражданам, собравшимся сейчас в Большом концертном зале Дворца культуры имени Кирова.
Я помахал гостям концерта рукой, подошёл к стойке с микрофоном. Привычным движением настроил положение микрофона под свой рост — он был на десяток сантиметров повыше, чем у самого высокого из пары ведущих концерта. Краем глаза заметил, что Эдуард занял место на банкетке около рояля. Он подал мне сигнал, что «всё в порядке»: инструмент ему достался от прошлых исполнителей готовым к работе. За прочими музыкантами я не следил — перенёс своё внимание на зрителей.
Невольно представил, как бы отреагировал на пристальное внимание собравшихся сейчас в зале людей Черепанов. Отметил, что свободных мест в зале не было — несколько человек даже сидели на ступенях в проходах около дальних рядов. Я отметил, что гости театра разглядывали не только моё лицо, но и мою медаль. Это Вероника Петровна Моргунова настояла на том, чтобы я сегодня надел свою награду — я не возразил ей, потому что и сам намеревался прихватить медаль на сегодняшний концерт.
Я сказал несколько приветственных слов гостям концерта — чуть потянул время до того момента, когда Эдуард мне просигналил: все музыканты готовы к выступлению. Я снова задел взглядом Гагарина. Заметил, что Юрий Алексеевич не спускал с меня глаз, но при этом прислушивался к словам сидевшего справа от него мужчины — тот говорил, чуть склонившись в сторону первого космонавта Земли. Гагарин улыбался, едва заметно кивал, словно соглашался с некими утверждениями.
Я снял со стойки микрофон, обернулся к музыкантам и начал отсчёт:
— Раз, два, три. Поехали.
Ожил рояль, подали голоса гитары, принялся за работу ударник. Я повернулся лицом к зрителям — краем глаза увидел: сидевший рядом с Гагариным мужчина замолчал. Лицо первого космонавта Земли стало серьёзным — лишь его глаза сохранили чуть насмешливый блеск. Музыка отвлекла собравшихся в зале граждан от обсуждения собственных проблем. Они скрестили взгляды на моём лице. Я посмотрел на сидевших в креслах второго яруса людей. Поднёс к губам микрофон.
— Земля в иллюминаторе, — пропел я, — Земля в иллюминаторе, Земля в иллюминаторе видна…
Лицо Гагарина стало задумчивым.
— … Как сын грустит о матери…
Сидевшие в креслах зрительного зала люди замерли без движений, будто услышали голос сказочной сирены. Они смотрели в сторону сцены, где сейчас хозяйничал я и музыканты ансамбля «Буревестник». Зрители словно позабыли о проблемах, которые обсуждали вплоть до того момента, когда по залу промчались первые звуки моего голоса. Такой же эффект я наблюдал и во время прошлых моих выступлений в этом зале. Мой Голос будто бы завораживал услышавших его людей.
— … И снится нам не рокот космодрома…
Глаза собравшихся в концертном зале Дворца культуры граждан блестели, подобно россыпям звёзд на безоблачном ночном небе. Я скользил по этим глазам-звёздам взглядом. Впитывал энергию, которую они излучали. Преобразовывал её в звуки своего Голоса. Слышал, как мне подпевали рояль и гитары. Барабанная установка словно дублировала ритм, который отстукивало моё сердце — я не сомневался, что в этом же ритме сейчас бились и сердца всех собравшихся в этом зале людей.
— … Путями не избитыми, — пропел я, — прошит метеоритами простор…
Мне почудилось вдруг, что вся моя прошлая жизнь была лишь выдумкой, тревожным сном. Потому что в том сне я видел в советских газетах некрологи с фотографиями Юрия Гагарина, перечёркнутыми чёрной полосой. Сейчас я точно помнил, как держал одну такую газету в руках тогда, в ГДР, когда служил в армии — это воспоминание теперь казалось глупой и злой выдумкой. Потому что Юрий Алексеевич Гагарин сидел сейчас в первом ряду зрительного зала, всего в нескольких метрах от меня.
Я встретился взглядом с его глазами, пропел:
— … И снится нам не рокот космодрома…
Я заметил, что первый космонавт Земли был так же околдован звуками моего голоса, как и прочие собравшиеся в зале советские граждане. Гагарин чуть заметно улыбался: не иронично — мечтательно и печально. Он будто бы сейчас представлял застывшую за иллюминатором космического аппарата планету Земля, освещённую солнечными лучами. А я смотрел на него и гнал из головы воспоминания о его фотографиях в газетах, перечёркнутых чёрной полосой и выделенных чёрной рамкой.
— … А снится нам трава, трава у дома, — повторно спел я, — зелёная, зелёная трава.
Звуки моего голоса ещё не стихли. Звучавшая в зале музыка будто бы жонглировала ими. Я почувствовал, как сердце в моей груди пропустило удар. Это заметил только я: ударник сработал чётко. Музыканты прилежно доигрывали композицию. Хотя я уже неспешно вернул микрофон на стойку. Я прошёлся взглядом по всё ещё походившему на фотографию залу (сидевшие в нём люди казались абсолютно неподвижными). Запечатлел вид этого зала в памяти, мысленно с ним попрощался.
Музыка смолкла — сидевший на банкетке Эдик подмигнул мне, у него на виске блеснула капля пота. Я скорее почувствовал, чем услышал или заметил, как перевели дух гитаристы. Зал пока безмолвствовал, он пока не понимал: наше выступление закончено. К стойкам с микрофонами поспешили ведущие концерта. Я заметил, что на их лицах застыли приветливые, но словно ненастоящие улыбки. А вот на лицах людей в зале появились улыбки искренние: радостные, мечтательные, слегка растерянные.
Улыбнулся и Юрий Гагарин. Заметил я улыбки и на лицах всех сидевших неподалёку от первого космонавта Земли граждан. Отметил, что Фёдор Митрошкин разместился в третьем ряду, почти в десяти метрах от Гагарина, по соседству с Вероникой Петровной Моргуновой — не иначе как рядом с Юрием Алексеевичам заняли места главные люди города Кировозаводск (выглядели они солидными и важными). Первыми среагировали на окончание песни не они — волна оваций хлынула с дальних рядов.
  
Она быстро докатилась до сцены. Занимавшие места в первых рядах зрительного зала «важные» люди в солидных костюмах тоже поддержали её: аплодировали они вполне искренне, как и Юрий Алексеевич Гагарин. Ведущие на сцене замешкались, поправляли на стойках микрофоны — ждали, когда грохот аплодисментов поутихнет. Музыканты ансамбля «Буревестник» выстроились позади ведущих в шеренгу, наслаждались овациями зала. Я воспользовался моментом: снял один из микрофонов со стойки.