Таких не берут в космонавты. Часть 3 (СИ)

«Тогда это не наши Саши, — сказал я. — Такие меня сейчас не интересуют».
Я свернул во двор Иришкиного дома.
Издали заметил, что в комнате моей двоюродной сестры не горел свет. Окно Иришкиной спальни выглядело безжизненным чёрным прямоугольником. Я поймал себя на том, что сейчас снова напевал: «…Опустела без тебя Земля…»
Вздохнул, качнул головой. Вспомнил, как много раз при помощи Эммы выводил на экран монитора страницу своей второй жены (лёжа в палате гейдельбергской клиники). Рассматривал на экране Сашины фотографии. Бесчисленное количество раз тогда я прочёл мною же оставленное на стене Сашиной страницы сообщение о том, что Александра Шульц скончалась «после долгой и продолжительной болезни».
  
«Эмма, найди мне информацию об Александре Витальевне Пиняевой, которая родилась в Москве седьмого января тысяча девятьсот пятьдесят первого года».
«Господин Шульц, найдено одна тысяча двести семь…»
«Посвящённая ей страница в Википедии есть?»
«Найдено…»
«Прочти ту, которая на русском языке», — скомандовал я.
«Александра Витальевна Пиняева (родилась седьмого января тысяча девятьсот пятьдесят первого года, Москва, СССР) — советский государственный и партийный деятель, Герой Социалистического Труда (тысяча девятьсот восемьдесят четвёртый год), лауреат Государственной премии СССР (тысяча девятьсот восемьдесят первый год) и премии Ленинского комсомола (тысяча девятьсот семьдесят седьмой год), кавалер двух орденов Ленина, супруга… Родилась в Москве…»
«Эмма, стоп! — сказал я. — Погоди. Повтори. Я не услышал: чья она супруга?»
«Господин Шульц, данная информация отсутствует».
Я усмехнулся.
«Так я и подумал».
Покачал головой и добавил:
«Эмма, спасибо, что не разочаровала».
«Пожалуйста, мистер Шульц», — ответила виртуальная помощница.
* * *
Иришка вернулась домой, когда я уже помылся и улёгся в постель.
Я услышал, как скрипнула дверь, когда Лукина крадучись вошла в комнату.
На Иришкиной половине комнаты вспыхнул свет настольной лампы — я зажмурил глаза.
Лукина подошла к моей кровати.
— Вася, ты спишь? — спросила она.
— Сплю, — ответил я.
Иришка улыбнулась.
Она присела на кровать рядом с моим плечом и заявила:
— Вася, мне нужен твой совет.
  
Глава 19
 
На улице (за окном) в небе маячило прикрытое тонким слоем облаков светлое пятно луны. Оконное стекло в комнате чуть вздрагивало от порывов ветра. Я вздохнул, повернул голову. Посмотрел на Лукину. Обнаружил: Иришка уже сбросила с себя кофту, но ещё не сняла платье своей мамы (которое сидело на ней превосходно).
Свет настольной лампы горел у Иришки за спиной — он не освещал её лицо. Но я всё же рассмотрел большие чёрные зрачки в широко открытых глазах моей двоюродной сестры. Почувствовал, что от Лукиной пахло духами и табачным дымом (последствие прогулки в компании Генки Тюляева).
— Что стряслось? — спросил я. — Генка сделал тебе предложение?
Иришка кивнула.
— Да, Гена попросил, чтобы я вступила в школьный театральный кружок, — сообщила Лукина.
Она замолчала. Не сводила глаз с моего лица.
Я зевнул.
— Геннадий сказал, — продолжила Иришка, — что из меня получится хорошая актриса. Гена верит, что до восьмого марта я выучу роль Ульяны Громовой, которую раньше играла Светка Клубничкина. Он говорит, что роль Громовой буквально создана для меня. Геннадий попросил, чтобы я на следующем концерте заменила Клубничкину.
Иришка дёрнула плечами.
Она прикоснулась холодными кончиками пальцев к моей руке, сказала:
— Клубничкина всё равно скоро уйдёт в другую школу. Может, даже до восьмого марта. Будет несправедливо, если ребята из театрального кружка до конца учебного года больше не сыграют ни в одном спектакле. Так Генка считает. Я с ним согласна. Вася, или я не права? Ведь Клубничкина сама виновата, что так случилось. Разве не так?
Лукина накрыла мою руку холодной ладонью.
— Вася, — сказала она, — ты ведь сам мне рассказывал мне об этих… о системах Станиславского и Чехова. Я много о них думала. Честное слово. Решила, что в жизни обе эти системы тоже пригодятся. Ведь мы же часто притворяемся. Как актёры. Вот я и думаю: почему бы не опробовать эти системы в театре? Тем более что появилась такая возможность. Как считаешь?
Я сдержал зевок и процитировал Шекспира:
— Весь мир — театр, а люди в нём актёры.
Иришка тряхнула волосами.
— Вот и я так подумала, — сказала она. — Думаю, что на сцене мне понравится. Может, и мне поаплодируют так же громко, как хлопали сегодня тебе. Во время концерта сегодня я подглядывала в зал. Видела, как вы с Лёшей стояли на сцене. Зрители восхищались вашим выступлением. Вы казались такими… будто бы знаменитостями.
Лукина улыбнулась, спросила:
— Вдруг и у меня так же получится? Чем я хуже Клубничкиной? А ведь даже ей аплодировали!
Иришка вздохнула. Погладила меня по руке.
Она нерешительно улыбнулась и сказала:
— Как думаешь, Вася? Мне согласиться? Генка пообещал, что поможет.
Я услышал в голосе сестры жалобные ноты.
Ухмыльнулся, ответил:
— Соглашайся. Ты ведь и сама этого хочешь.
— Хочу. Но побаиваюсь: вдруг не получится? Тогда Генка решит, что я хуже Клубничкиной.
Я покачал головой — потёрся волосами о наволочку.
Левой ладонью накрыл пальцы Иришкиной руки.
— Сестрёнка, ты не хуже и не лучше Клубничкиной, — сказал я. — Ты другая. Ты — Иришка Лукина, моя двоюродная сестра. Именно так о себе и думай. Никак иначе. Все эти сравнения оставь для неуверенных в себе людей. Пусть они измеряют свою красоту линейкой, взвешивают свой ум на весах. Сестрёнка, новые вызовы и задачи — это прекрасно. Попробуй. Ведь ты же этого хочешь.
— Хочу, — едва слышно ответила Лукина.
Я заметил, как она нерешительно улыбнулась.
— Тогда вперёд, сестрёнка. Иди на сцену. Только прими совет: не будь Клубничкиной. Света Клубничкина — плохая роль. Играй Ульяну Громову и прочих персонажей пьес. Но только на сцене — не в жизни. В жизни будь сама собой. Потому что именно тебя выбрал Генка Тюляев. Помни об этом. Ему не нужна другая — ему нужна ты. Пусть другие тебе подражают. Оригинал всегда лучше копии.
Лукина дёрнула плечом, фыркнула.
— Вот ещё. Я и не собиралась Светке подражать.
Иришка выдержала секундную паузу и добавила:
— Потому что Клубничкина дура.
Иришка шумно вздохнула.
— Завтра же скажу Генке, что попробую…
— Не пробуй, сестрёнка, — поправил я. — Сделай.
— Ладно, — согласилась Лукина. — Скажу Геннадию, что поучаствую в пьесе. Это будет интересно.
Иришка снова посмотрела мне в глаза.
— Проверю обе системы, — сказала она. — Узнаю, какая мне больше понравится: система Станиславского или система Чехова. Надеюсь, что утру Тюляеву нос. Потому что он плохо отозвался о подходе к актёрскому мастерству Михаила Чехова. Назвал его систему ненадёжной. Но я-то понимаю: Генка говорил это потому, что Михаил Чехов преподавал за границей.
Лукина встала с кровати, поправила платье.
— Спасибо, братишка, — сказала она. — Ты мне очень помог. Как и всегда.
Она улыбнулась и пожелала мне спокойной ночи.
— Спокойной ночи, сестрёнка, — ответил я.
Иришка шагнула к шкафу. Снова замерла.
— Мы с Генкой сегодня поцеловались, — едва слышно сообщила она.
Взглянула на меня и уточнила:
— Это Генка меня поцеловал. В губы. Когда мы прощались около подъезда.
Лукина затаила дыхание.
— Тебе понравилось? — спросил я.
Иришка дёрнула плечом.
— Не знаю. Я толком ничего не поняла.
— В следующий раз разберёшься, — сказал я.
  
Заметил, как моя сестра кивнула и мечтательно улыбнулась.
— Наверное, — сказала она. — В следующий раз обязательно разберусь.
* * *
Утром в четверг двадцать четвёртого февраля главной темой разговоров учеников десятого «Б» класса стало возвращение нашей классной руководительницы.