Таких не берут в космонавты. Часть 3 (СИ)
Таких не берут в космонавты. Часть 3
Глава 1
Мне показалось, что прижатые к стене четыре мешка заполнили в тесной прихожей Лукиных едва ли не всё пространство. Я взглянул на свисавшие с горловин мешков обрывки пеньковой верёвки. Отметил, что мешковину чуть оттопыривали изнутри острые края лежавших внутри мешков предметов. Я подумал, что работники городской газеты «Комсомолец» принесли мне книги. Снова поднял взгляд на журналистку. Увидел, что Анастасия радостно и горделиво улыбалась, будто вручила мне подарки. Взгляд Николая был не столь приветливым — скорее, насмешливым.
— Что в этих мешках? — повторил я.
— Василий, там находится отклик советских граждан на ваш январский подвиг, — торжественно объявила Рева. — Там лежат письма читателей газеты «Комсомольская правда». Люди со всей нашей огромной страны присылали их в московскую редакцию газеты в ответ на мою статью «Комсомолец-герой». Писем было просто огромное количество! В этих мешках находятся только те письма, которые читатели адресовали вам, Василий. В нашу редакцию эти послания граждан передали из Москвы. Я пообещала, что вручу их вам лично в руки.
Анастасия указала на мешки.
— Вот, — сказала она. — Это всё ваше.
Я снова взглянул на мешки.
Пробормотал:
— Письма? Scheiße…
Краем глаза я заметил, как ухмыльнулся усатый Николай.
— Василий, кто пришёл? — донёсся из кухни голос Иришки.
— Письма принесли, — ответил я.
Снова взглянул на мешки и тоже невольно усмехнулся. Вскинул руку, погладил ладонью волосы на затылке.
В прихожую выглянула наряженная в жёлтый фартук Иришка.
Она поздоровалась с Ревой и с Николаем, сказала:
— Вася, я не поняла. О каких письмах ты говорил? Я не расслышала: там жир на сковороде шипит.
Я указал сестре на мешки и ответил:
— Вот об этих.
— Что это? — спросила Лукина.
Она прижала руки к фартуку на животе.
— Это письма читателей газеты «Комсомольская правда», — снова объявила Анастасия. — Их передали из Москвы.
Брови Лукиной медленно поползли вверх.
Усатый Николай хрюкнул, отвернулся. Он будто бы заинтересовался дверью соседней квартиры.
Улыбка на лице журналистки стала шире.
— Здесь лежат письма, которые читатели газеты адресовали лично Василию Пиняеву, — повторила Рева. — Моя статья «Комсомолец-герой» нашла отклик в сердцах читателей. О Василии узнала вся страна. Точнее, все о нём вспомнили.
— Письма? — произнесла Лукина.
Иришка недоверчиво спросила:
— Вася, сколько их там?
— Много, сестрёнка.
Анастасия пожала плечами.
— Думаю, около тысячи, — сказала Рева. — Может быть, полторы. Честно говоря, мы не подсчитывали. Мы так и получили их: в мешках.
Лукина шмыгнула носом и переспросила:
— Тысяча?
Анастасия указала на меня рукой.
— Редактор «Комсомольской правды» переспросил, — сказала она, — действительно ли я написала о том самом Василии Пиняеве, который в конце пятидесятых пел в детском хоре «Пионер», и голос которого по-прежнему объявляет радиопередачу «Пионерская зорька». Как оказалось, голос Пиняева запомнила не только я, а целое поколение бывших пионеров.
Анастасия Рева заявила:
— Именно поэтому читатели так энергично отреагировали на мою статью. Она пробудила их воспоминания. Читатели очень активно выражали Василию свою поддержку, восхищались его поступком. Редактор газеты «Комсомольская правда» мне признался, что не ожидал такой реакции от читателей. Поэтому он попросил, чтобы я подготовила о Василии ещё одну статью.
Иришка стрельнула взглядом в мешки и тут же взглянула на журналистку.
— Ещё? — переспросила она.
Анастасия Рева резко вдохнула и сообщила:
— А ещё мне позвонили из редакции журнала «Смена». Представляете? Они тоже хотят, чтобы я написала для них о жизни и учёбе в Кировозаводске комсомольца Василия Пиняева. Сказали, что поместят мой текст в одном из весенних номеров. Попросили сделать фотографии Василия. Думаю, в журнале разместят не меньше трёх снимков. Читателям понравится!
— Они снова нам напишут? — спросила Лукина.
— Обязательно напишут! — заверила Рева.
Иришка всплеснула руками.
Николай хмыкнул и сообщил:
— Девушка, у вас картоха пригорает.
Он сунул в рот папиросу и закурил.
— Ой! Картошка! — воскликнула Иришка и помчалась в кухню.
Анастасия спросила:
— Василий, когда мы с вами встретимся для интервью? Мне дали понять, что материал всем нужен срочно. Читатели ждут. А для меня это… шанс. Понимаете? «Комсомольская правда», «Смена» — это же… о-го-го! Что скажете на счёт завтра? Встретимся в вашей школе, после уроков? Я подготовлю вопросы: кое-какие вопросы из писем читателей мне прислали из Москвы.
Журналистка заглянула мне в глаза.
— Я попрошу у директора вашей школы ключ от кабинета, — заявила она. — Думаю, мне не откажут. Особенно если я пообещаю: о сорок восьмой школе снова упомяну в своей статье. Сделаем несколько снимков. Сфотографируем вас на сцене за пианино. За школьной партой, с указкой около доски. Поговорим с вами в спокойной обстановке с глазу на глаз. Вы согласны?
Я кивнул.
— Ладно, давайте. Поговорим.
Анастасия Рева вновь сверкнула улыбкой.
— Вот и замечательно, — сказала она. — Тогда увидимся с вами завтра в школе, Василий.
— До завтра, — ответил я. — Обязательно увидимся.
* * *Мешки с письмами я занёс в спальню. Развязал один, вынул из него перевязанную всё той же пеньковой верёвкой пачку писем — насчитал в ней тридцать штук. Взвесил пачку в руке. С сомнением взглянул на мешки. Прикинул, что Анастасия Рева преуменьшила действительность: полторы тысячи писем поместились бы в двух наполовину заполненных мешках. Из столицы же мне прислали четыре — это не меньше трёх тысяч запечатанных конвертов. Я взглянул на обратные адреса: Москва, Ленинград, Смоленск…
— М-да, — произнёс я.
Взглянул на недавно распечатанное письмо, которое лежало на кровати. До появления работников редакции газеты «Комсомолец» я рассчитывал, что «разберусь с корреспонденцией» и лишь тогда повезу пригласительную открытку очередной гражданке. Теперь то письмо выглядела будто бы насмешкой над моим наивным решением. Я взял его в руки, и снова прочёл: «Здравствуйте, Василий!» Усмехнулся, взглянул на мешки. Поборол желание бросить письмо в развязанный мешок, уселся на кровать.
«Здравствуйте, Василий! Я прочёл статью в газете „Комсомольская правда“, где сообщили о вашем подвиге…»
* * *— Вася, что мы сделаем с этими письмами? — спросила Иришка, когда мы поели и вернулись в спальню.
— Прочтём их, — ответил я.
— Все? — сказала Лукина.
Она с сомнением взглянула на расставленные под окном мешки.
— Все, — заявил я. — Не сразу, конечно. Одно за другим. Любой путь начинается с первого шага. Пройдём и этот. Кто знает: может быть, в одном из этих писем люди нам доверили нечто очень важное.
Иришка подошла к мешкам, подпёрла бока руками.
Сказала:
— Или в одном из них назвали тебя дураком.
— Такое тоже возможно. Даже вероятно.
Лукина вздохнула.
— Девки, небось, опять свои фотографии тебе прислали, — сказала она. — Как та Варвара Мосина из деревни Шмаковка.
— Очень может быть, — согласился я.
Иришка покачала головой.
— Когда мы этим займёмся? — спросила она. — Я ещё уроки не сделала.
Лукина пнула мешок ногой.
Я пожал плечами.
— Делай. Уроки — это важно.
— А ты?
Иришка посмотрела на меня.
— Я сейчас поеду на улицу Розы Люксембург. Повезу очередную открытку. Там меня уже вторую неделю дожидаются.
* * *В пятом доме по улице Розы Люксембург меня встретила симпатичная блондинка лет сорока. Она угостила меня ещё тёплым пирожком с картошкой. Присудила Илье Муромцу очередной плюс.