Бродячий цирк (СИ)
— Старина! — издалека закричал Аксель, и все обернулись к нему. — Смотри, кого я тебе привёл. Больше не нужно доставать из тюрбана кроликов — будем доставать карликов!
— Играющих на гитаре карликов, — сказал лилипут с хитрым выражением лица.
— И немножко на кастаньетах, — прибавил вполголоса второй. — Такая, знаете, перкуссия… Если, конечно, мы оба поместимся в вашем тюрбане, достопочтенный фокусник.
Джагит смотрел на Акселя так долго и так тяжело, что Анна поняла, что что-то не так. Джагит отличался потрясающей непритязательностью во многих вещах, но словно в противовес этому, ко многим другим вещам проявлял нетерпимость, и нельзя было угадать заранее, как отнесётся он к той или иной диковине.
Наконец, маг сказал:
— Я не хочу иметь ничего общего с карликами. Без всякой задней мысли к вам, уважаемые, но это моя позиция.
— Но приятель, — начал Аксель и замолк. Он знал, что Джагита переубедить не удастся даже за сотню лет — хотя бы потому, что он проживёт дольше.
* * *— А почему Джагит не любит карликов? — встрял я посреди рассказа.
Аксель пожал плечами.
— Может, он думает, что в прошлой жизни они были очень злыми, пили из других людей жизненные соки, или что-то вроде того, и поэтому теперь сами родились сморщенными? Я не знаю, малыш. В котелке у нашего колдуна каша из таких суеверий, убеждений, мировых концепций и религиозных табу, какая тебе и не снилась.
И он продолжил.
* * *— В каждом уважающем себя цирке должны быть карлики, — с сомнением сказала Анна. Она чувствовала своим долгом заступиться за маленьких людей.
Но Джагит уже отвернулся. Видя, что шансы приобрести деньги на бензин и хорошую компанию стремительно падают в пропасть, карлики затараторили:
— Завтра мы придём к вам снова! Надеемся, вы передумаете!
— Все любят карликов! — горячился человечек в бандане. — Да с нами ваша выручка не упадёт никогда!
Джагит пробасил:
— Моё решение распространяется и на завтра тоже. И на послезавтра, хотя послезавтра нас здесь уже не будет.
Карлики дружно склонили головы. Плечи их опустились, а тот, что в бандане, покачал головой, разминая шею, будто боксёр, готовящийся к схватке. Требовались недюжинные силы, чтобы выдержать взгляд Джагита.
«Красная кепка» уныло сказал:
— Если дело только в том, что мы карлики…
— Завтра мы будем одним человеком, — выпалил второй и уставился на мага с вызовом.
— Подождите-ка, одним? — влез Аксель. Джагит потемнел, как грозовая туча, и Капитан оттеснил его в сторону. — Как это?
— Ты увидишь, старина, — сказал первый.
— Ты посмотришь, — сказал второй. — Нам очень понравился ваш цирк. Мы хотим здесь работать! Только тогда мы уже не будем карликами. Сам понимаешь. Мы будем одним человеком, таким же, как ты.
— Но автобус по-прежнему останется, — хитро прибавил первый. — И гитара останется.
— А вот кастаньет больше не будет, — грустно сказал второй.
Аксель выпрямился, ударил себя в грудь жестом, как он полагал, римских легионеров.
— Я торжественно обещаю, что тогда вас возьму. И сумею убедить моего друга. Он имеет предубеждение только к карликам. Но если вы вдвоём вдруг превратитесь в обычного человека — только в одного! — я с удовольствием возьму вас в труппу. Такие способные волшебники нам не помешают никогда.
Когда они ушли, танковое дуло Джагитова подбородка перенацелилось на Акселя.
— Мне они не нравятся.
Аксель мечтательно чесал подбородок. По мнению Анны, он мог так же беспечно стоять и под настоящим артобстрелом.
— Как, по-твоему, они выкрутятся?
Араб молча качнул головой, и Аксель уставился в землю:
— Вот и я не представляю. Но знаешь, я склонен им верить.
* * *Я был порядком обескуражен.
— И что дальше?
Анна уснула, положив голову Капитану на колени, и он аккуратно прикрыл ей ладонями уши и снизил тон.
— Ну, ты же видишь, с каким удовольствием он разгуливает по лагерю голый по пояс. Это не излюбленный фокус карликов, когда они становятся один на другого и изображают человека нормального роста, это на самом деле человек нормального роста!.. Да-да, на следующий день к нам пришёл Костик, бросил гитару в кучу общих вещей и сказал в первую очередь, что мы обещали дать ему денег на бензин, чтобы заправить автобус. После этого он спросил: «Когда мы отправляемся? Вечером играет местная футбольная команда». Он исполнил своё обещание. Я бы ни за что не взял на работу человека, который не держит слова. Тем более, если это два человека. Правда, ни одного чуда он с тех пор не показал. Но он сам как чудо! Без него и его автобуса наш цирк — ничто.
Аксель выложил на стол своего туза, интересную историю, а на следующий день Анна выложила своего.
— Я не особо люблю карликов, — вслух рассуждал я наутро, всё ещё находясь под впечатлением рассказа. Под моим пристальным взглядом могла бы, наверное, закипеть сама собой вода, а Костя даже не почесался. Так же спокойно курил и занимался своими делами. — Правда, живых, я имею в виду настоящих, не встречал. Кажется. Но помню, у нас была кассета с ужастиками, так вот там…
— На самом деле, — перебивает Анна, — этого никогда не было.
— Что?
Я долго смотрю на Анну, а она так же долго смотрит на меня. Впереди завтрак и отправление; между нами таз не полностью очищенной пока ещё картошки. Мышик играется с кожурой: подбрасывает её в воздух и ловит, поэтому мы стараемся счищать для него кожурки подлиннее.
Наконец она вздыхает и произносит вполголоса:
— Эти карлики — целиком и полностью его фантазия. Но если сказать ему об этом, он страшно удивится и скажет: «Нет, точно так всё и было!» Я подозреваю, его прошлое целиком и полностью состоит из таких фантазий, но мы никогда не наберём свидетелей, чтобы опровергнуть их все. Ты говорил, что Костя рассказывал тебе историю о том, как они познакомились с нашим блаженным. Уверена, там и слова не было про карликов.
Сначала мне казалось, что Аксель на моих глазах превращается в сумасшедшего. Но потом я понял, что эта метаморфоза происходит лишь в моих глазах. Он всегда им был — консервным ножом, вскрывающим горизонт, сумасшедшим сказочником, эгоистом, который допускает, что люди вокруг него могут оказаться лишь плодом его воображения, и в то же время верит, что плоды его воображения реальны. Он всегда был частью игры, затеянной когда-то в детстве. Аксель не менялся — начало меняться моё отношение к нему. Я начал его понимать. А вот Анна, похоже, держалась за своё представление о Капитане всеми конечностями.
Пару дней спустя, когда, по заверениям Кости, на горизонте вот-вот должен был показаться шпиль берлинской телебашни, моё внимание привлёк шум в жилой повозке. Осторожно, стараясь потише переставлять ноги, я подкрался к входу и услышал испанскую речь, острую и энергичную, как взмахи мачете. Мне подумалось, что от одного этого голоса внутри повозки всё должно было превратиться в кашу, и только я это подумал, как услышал грохот случайно задетого ногой пустого ведра.
Шум стих, и Анна спросила:
— Кто там?
Наверное, слишком громко хрустнули позвонки, когда я втянул голову в плечи. Девушка выглянула, увидела меня и затащила внутрь.
— Ты что, подслушивал?
— Я всё равно ничего не понял, — потупившись, сказал я.
— И правильно. Там всё равно не было ничего цензурного, — лицо Анны горело, словно медная монетка на солнце. Она ткнула в меня пальцем, и, казалось, если бы он продолжил движение, то проткнул бы меня насквозь. — «У нас с тобой нет прошлого», — сказал он мне, представляешь? Да самое ценное, что у меня есть, это воспоминания. Чёрт его дери!
В угол повозки полетел подсвечник, откуда-то взлетели и взбалмошно закружились по помещению две сонные мухи.
— О ком ты? — спросил я и поразился, как тихо звучит голос.
Анна грохотала.
— Об Акселе, о ком же ещё! О нашем ненаглядном!.. Про будущее я его не спросила. Я слишком хорошо его изучила, чтобы угадать ответы. Знаешь, какие? Он мог сказать: «Если пожелаешь». Или — «Всё, как ты захочешь, детка».