Развод со зверем (СИ)

— Я тоже могу себе позволить тебе напомнить, что меня здесь держит договор, но ничто уже не держит в этой жизни в принципе, — прорычал я. — Если Лара соберется уйти, ты ее отпустишь. Ты меня понял?
Ал перестал улыбаться, вздернул высокомерно подбородок и посмотрел на меня с вызовом:
— Ты меня шантажируешь?
— Я брошу тебя нахрен со всеми твоими планами. Будешь искать себе другого кардиохирурга-оборотня, который подпишет с тобой договор в обмен на надежду спасти кого-то…
— Я не виноват, что она умерла.
— Я не обвиняю тебя в этом.
— Я дал тебе шанс спасти свою женщину.
— Я бы купил у тебя этот шанс.
— Ты и купил. А теперь угрожаешь мне разрывом контракта из-за… нее? — И он указал взглядом на двери.
— Ты правда не понимаешь, почему? Так быстро забыл клятвы, которые мы давали в медицинском?
— Эти клятвы принадлежат людям.
— Ты пускаешь людей в расход, не моргнув и глазом. Ради денег.
— Не только я! — повысил он голос. — Весь наш мир пускает людей в расход! Что ты ликвидационные отделы не наставляешь на путь праведный?!
— Они меня не нанимали. А вот ты из них сделал поставщиков органов. 
— Ты бежишь от реальности, Яр. А она — вот такая, — и он повел рукой в сторону окна. — Везде. Даже в Канаде. Но, конечно, если спрятаться в раковине, прикинуться человеком и спасать сирых и убогих людей, кажется, что ты во всем этом не участвуешь.
— У тебя всегда есть выбор, на чьей стороне работать, — процедил я. — Я свой сделал. Надеюсь, ты меня услышал.
— Она тебе нравится, Ярослав, — усмехнулся Ал. — Я тебе дал шанс. Иди и действуй.
— Вы со Львом пари что-ли заключили, кто быстрее меня выведет из себя идиотскими шутками?
— А это идея.
— Пошел ты.
Я развернулся, не став досматривать довольный оскал на его роже, и вышел за двери.
Рыжая Моль ждала у противоположной стены, делая вид, что занята чем-то в мобильном.
— Пошли, — бросил ей раздраженно. 
Она последовала за мной без вопросов.
— Не надумала ничего умного? — поинтересовался я, заходя за ней в лифт.
— Вы о чем? — дерзко глянула она на меня, только я видел — Алан ее хорошо напугал сегодня.
— О моем вчерашнем предложении.
— У меня сегодня создалось впечатление, что для него уже поздно, — вдруг глухо призналась она.
— Не поздно. — Я посмотрел на нее в упор и нажал кнопку остановки движения лифта. — Последний шанс.
Она испуганно захлопала глазами, отступая от меня к стенке, и я уже подумал, что проблема решена, когда вдруг услышал тихое:
— Нет. — И чтобы я точно понял ее правильно, Моль замотала головой.
— Дура! — вырвалось у меня, и я шагнул к ней. — Ты сегодня ничего не поняла?! Ты видела клинику? Никаких идей не возникло, кто и на каких условиях тут работает?!
— Я не принимаю ваше предложение, — отрезала она.
— Ты думаешь, что сможешь со мной работать? — вкрадчиво потребовал я, наплевав на ее личное пространство. Она вжалась в стенку, а я едва не придавил ее собой, пытаясь раздавить психологически. — Не лезь сюда. Ты не сможешь, не выдержишь нагрузки! Будешь выть у меня от собственной никчемности и страха каждый день, но шанса забыть обо всем уже не будет!
Когда мои слова отзвучали в тесном пространстве, его затопило такой звенящей тишиной, что время остановилось. Моль смотрела на меня, я — не нее. И все, что я слышал сейчас — ее. Стук ее сердца, частое дыхание и запах, от которого быстро пересыхало во рту.
— Мой ответ «нет», — четко заявила она. — Надеюсь, четвертый раз повторять не нужно?
Мир спустился с паузы. Я выпрямился, посмотрев на нее сверху, и ударил по кнопке не глядя. Лифт ожил, а Моль поджала губы и отвела взгляд. В голове звенела пронзительная пустота, а вот в груди горячей волной бил адреналин.
Какая же ты дура, Моль!
  
12
 
Но я понимал ее. Девчонка получила возможность оперировать. Возможность, которую у нее отобрал жестокий мужской мир. А тут — я со своим предложениям сдаться. Снова. Похоже, ей тоже нечего терять, как и мне. И это было дерьмово.
  
Створки лифта открылись в хирургическом отделении, и я вышел в коридор. Моль выпорхнула следом и зашелестела халатом позади.
— Мне за вами бежать? 
— Можешь ползти, мне плевать.
— Господин Азизов обещал, что введет меня в курс операций сегодня!..
Я остановился так резко, что она не успела затормозить и влетела мне в грудь с широко распахнутыми глазами. 
— Ты — мой ассистент. Азизову все равно, в курсе ты или нет. — Пользуясь случаем, я заглянул в ее глаза. Те оказались бледно-зелеными,выцветшими. Но я хорошо знал, что они становятся изумрудными, стоит их обладательнице расплакаться. 
Моль вздохнула:
— Кто знает, может, он бы и ввел… — Она нахмурилась и отшатнулась. 
— Можешь вернуться и узнать, — мстительно прорычал я. — Может и введет. 
— Да в чем ваша проблема?! — вдруг вскричала она. — Проверьте меня на деле! Позвольте действовать! Вы же видели мой послужной! Я докажу, что могу с вами работать в операционной! — Только запала у нее снова не хватило надолго. Моль нервно сглотнула и понизила голос: — Я… не умею вот в этом всем разбираться! Вы, Лев Давидович, Алан Азизов… Вы будто играетесь тут… чужими судьбами.
— Правильно, — согласился я холодно. Четко она ухватила суть. Именно, что играемся. — Ты ни черта не умеешь.
Я развернулся и направился в кабинет. Моль понеслась следом.
— Сегодня у нас пересадка сердца семнадцатилетнему парню, — влетел я в двери и направился к столу. — Сердце доставят через час. А значит, что я уже опаздываю, бегая за тобой к Азизову!
— Что с сердцем пациента? — не придала она значения моим упрекам.
— Износ клапана. — Я протянул ей планшет с данными и с интересом принялся наблюдать за тем, как она читает карту.
Странная. Внешность странная. Ресницы светло-рыжие, тонкая кожа, через которую видно бьющуюся на виске венку. Она прозрачная вся. Отсюда и впечатление, что на нее больно смотреть как на солнечный зайчик, бьющий в глаза. Когда привык считывать пациентов по внешним признакам, эта ее доступность для понимания режет взгляд. И это раздражает.
— Все выглядит стандартно, — подняла она глаза от планшета. — Вы ожидаете какие-либо осложнения?
Если бы все было стандартно… Донор сердца — оборотень, приговоренный к ликвидации за убийство. Пациент — ведьмак, родители которого достаточно богаты, чтобы получить шанс спасти сына. Интересно, если бы Моль узнала расклад, что бы она сказала?
— Ярослав Сергеевич?
— Ты не задала главного вопроса, — разочаровано заметил я и вышел из-за стола.
— Почему операция запланирована, в то время как обычно сердце появляется всегда непредсказуемо? — пролепетала она за спиной. — Я видела ее в вашем графике вчера.
— Это не твое дело. Еще вопросы?
— Почему не пробовали восстановить клапаны или вовсе заменить?
— Пробовали. Я. Сердце не выдерживает. Даже до клапанов не успеваю добраться — выдает аритмию и грозит остановкой.
— Понятно. Тогда вопросов нет. Решение о пересадке было единственно верным. Без нее он умрет.
— Не помню, чтобы я просил тебя оценивать мои решения, — жестко отбрил я и направился к выходу из кабинета. — За мной!
***
— Ну что? — буднично поинтересовался Сава, когда за нами закрылись двери ординаторской. — Ты как?
— Нормально, — выдавила я, медленно опускаясь на диван.
Перестать пялиться перед собой было сложно, а отойти от того, что я увидела на операции, не выходило. Потому что в мыслях я все пересматривала прошедшую операцию и не могла поверить в то, что видела. Когда Сава рассказывал про Князева в операционной, я не придала значения. Интернов легко впечатлить, была уверена я. Но то, что я видела сегодня, вообще не поддавалось пониманию. Мне все хотелось крикнуть: «Как он это делает?!»
Князев оперировал так, как никто до него. Я не видела такой техники, настолько поставленной руки и четких выверенных движений. Мне казалось, что даже роботизированные хирургические системы не способны настолько точно оценивать действия, а Князев мог.