Развод со зверем (СИ)

— Ярослав Сергеевич жив, скоро подойдет. Не нервничайте, пожалуйста. Вы в безопасности. Что-то беспокоит вас? Можете ответит на этот вопрос?
Я вздыхаю глубже:
— Уберите седатики, и я смогу ответить. Я в порядке. Не нужно меня тормозить…
— Хорошо.
Я откидываюсь на подушку и проваливаюсь в какое-то забытье, хотя пытаюсь смотреть в потолок. Может, даже засыпаю…
— Лариса? Лара?
Трясу головой и хмурюсь, так и не открыв глаз. Болит голова.
— Алан, — шепчу пересохшими губами, — как Ярослав?
— Потерял много крови, но стабилен. Просил добраться до тебя лично и убедиться, что ты в порядке.
— Я пытаюсь соображать, но мне сложно.
И память как-то избранно подкидывает картинки. Вроде бы я помню все… Но не все. Помню, как собиралась вскрыть грудину пациенту Князева. Помню, как двери вылетели с петель и осыпались стеклом. Крик людей и сирены. А еще помню, что с Ярославом что-то случилось, и нужно о нем беспокоиться.
— Томографию дай глянуть, — просит Алан кого-то. Потом наступает молчание, в которое я все же умудрилась разлепить глаза.
— Что там?
— Ничего страшного. Не тошнит?
— Нет.
Алан подкручивает капельницу и садится на кушетку, а я понемного начинаю соображать быстрее.
«Убрал седативное», — отмечаю вяло.
— Ты помнишь, что произошло?
Я перевела взгляд на Алана. Он выжидательно замер на мне взглядом. Кажется, наконец, отпустило.
— Можно воды?
— Конечно.
Он протянул мне пластиковый стакан, и я принялась жадно пить, пытаясь собрать в кучу мысли. Но ощущение легкой атрофии эмоций все же оставалось.
— Я уволилась. Вы в курсе?
— Нет еще, но… — он поморщился, — это не самое важное. Что еще помнишь?
— Как меня позвали в операционную, и я понеслась к пациенту. Помню, что все было плохо, и нужно было его вскрывать. А потом все пошло кувырком — полетели стекла, двери, приборы… они били тревогу… — Я сглотнула и облизала губы, хмурясь. — И Ярослав. Он пытался вывести меня.
Мы замерли взглядами друг на друге, но Алан не давал подсказок. А меня будто шибануло током, когда в голове вдруг вспышкой возникло жуткое воспоминание оскаленной пасти.
— Какой-то зверь ворвался в операционную…
— Да, — кивнул Алан и тяжело вздохнул. — Что еще помнишь?
— Он был странным, — медленно отвечала я, глядя на него, застыв. — И жутким. Не похожим на обычного зверя…
— Это — оборотень.
Я дернула головой, будто пытаясь вытряхнуть из головы услышанное. Будто не разобрала слова, и хотелось попросить повторить четче.
— Мы оперируем в клинике не простых людей, в этом и есть объяснение всего того, что произошло здесь, — спокойно продолжал Алан.
— Вы говорили, что люди непростые, да, — послушно кивала я. — Но…
В горле пересохло несмотря на то, что я только что напилась воды.
— Лара, люди — не одни в этом мире. Не все знают и не всех допускают в реальность. Но ты теперь по другую сторону — ты знаешь.
— Что я знаю? — сдавленно пискнула я. — Где Ярослав?
Меня медленно накрывало паникой, и Князев казался единственным, на кого я могу здесь опереться и вообще доверять.
— Он сейчас под капельницей, — спокойно отвечал Алан. — Не бойся, тебе ничего не грозит…
— А могло?
— Могло. Люди, которые случайно узнают о реальном положении дел, проходят реабилитацию. Они учатся жить в новом мире. Мне вернуть седативное?
— Нет, — мотнула я головой. — Не надо, я в порядке…
По крайней мере, уверенность, что я нужна себе в полном адеквате, окрепла первой. Мысль, что надо срочно соображать и разбираться в происходящем — второй.
— Хорошо. Главное — ни о чем не беспокойся. Все будет хорошо.
  
44
 
Придешь в себя, разберешься в тонкостях. Уверен, ты через все пройдешь быстро. Ты — боец, Лара. Но я все же буду рекомендовать тебе реабилитацию. На специальных курсах людям рассказывают обо всем, с чем придется столкнуться. Но главное для тебя — ты сможешь спокойно работать хирургом, и тебе больше никто не сможет испортить карьеру. Прежние законы на тебя не действуют.
  
— Это почему?
— Потому что в новой для тебя реальности не хватает квалифицированной помощи, а такой хирург, как ты, будет нарасхват. Теперь ты вне системы.
Мы помолчали какое-то время. Алан внимательно смотрел на меня, я задумчиво терла пальцы.
— А как с остальной жизнью?
— Обет молчания. О нашем мире никому нельзя говорить. Людям неподготовленным опасно рассказывать о том, что ты видела, понимаешь? — Я кивнула. — В остальном жизнь у тебя будет обычная.
Я сглотнула, дыша все спокойнее.
— Так этот монстр… он…
— Он — оборотень. С оборотнями так бывает — иногда все выходит из-под контроля.
— Бывает? — пискнула я.
— Да, — нехотя признался он. — Звериная часть не согласна на то, чтобы с ней проводилась манипуляция, а седатики и наркоз сложно рассчитать для массы, которая меняется за несколько секунд. Оборот человека в зверя быстрее действия препаратов. В этом и проблема. Ярослав не хотел проводить эту операцию…
Ярослав…
Чем спокойнее мне становилось, тем больше деталей произошедшего всплывали в памяти. Скрежет стекла будто по настоящему процарапал по нервам, а рык взбудоражил каждый мускул. Вой приборов и омерзительное чавканье плоти, оскал на морде чудовища… Я не скоро его забуду. И показалось, что я снова стою посреди всего этого действия и спокойно смотрю, как Ярослав выпускает собственные когти и зубы и бросается на монстра, преграждая ему путь ко мне…
— Лара?
— А? — заморгала я часто. — Мне показалось, что Ярослав…
— И Ярослав, и я, и Лев Давидович… Мы все оборотни.
— Что? — глухо просипела я, ежась.
— Лара, ничего особенного. Большую часть жизни мы — люди, просто с особенностями. Мы быстрее, сильнее физически, лучше слышим и видим, многое чувствуем. Мы — древняя земная раса, которая живет среди людей. Но иногда нам приходится выпустить свою звериную сущность. Ярославу пришлось, чтобы защитить тебя…
Я часто заморгала, грудь заходила ходуном, а в горле совсем пересохло.
— Наверное, мне нужно седативное, — прохрипела я.
— Не нужно, — неожиданно жестко возразил он. — Тысячи людей существуют на два мира, Лара. Тебе само проведение велело вылезти из той безвыходной ситуации, в которую тебя загнали люди с властью, и начать новую жизнь. Ничего не происходит просто так. Тебе повезло.
— Можно снова воды?
— Может, хочешь перекусить? Тебе надо поесть.
— А сколько… сколько времени?
— Десять вечера.
— Черт, мне нужно маме позвонить! — округлила я глаза. — Она с ума сойдет! Мы должны были встретиться…
— Только помни, ни слова о реальном положении дел. — Алан поднялся и направился к шкафу, а вскоре вытащил оттуда стопку моих вещей. — Можно сказать, что задержалась на операции.
— Я бы не допустила такого, попросила бы позвонить ей, чтобы она не волновалась…
— Тебе могло стать плохо?
— Быть может, — растерянно хмурилась я.
Мне стало душно. Захотелось на воздух, вздохнуть полной грудью и почувствовать, что мир все тот же… И Ярослав казался мне якорем, за который нужно удержаться, и тогда он вытащит меня отсюда.
— Я могу увидеть Ярослава? Он же… нормальный сейчас?
— Конечно, можешь. Он нормальный, — Алан устало улыбнулся. Его нормальности можно позавидовать. Может, поешь сначала?
— Нет, потом. Позвоню сначала маме… — Я лихорадочно пыталась сообразить, как ее успокоить. — Скажу, что мне стало плохо… что не поела…
— Да, хороший вариант, — одобрил Алан, глянув на часы. — Лара, мне нужно отлучиться. С тобой точно все будет в порядке?
— Наверное, — закивала я. В голове стоял какой-то оглушающий звон, мысли метались, а тело подрагивало от нервов. Но я стиснула мобильник и кивнула увереннее. — Я буду в порядке.
— Ярослав в соседней палате. Дежурные врачи диагностики за вами присмотрят.