Частный детектив. Выпуск 7
- Поездом в 11.30.
- Нет, я хочу сказать, в котором часу вы вышли из дома?
Он задумывается, что-то прикидывает в уме, усаживаясь в предложенное ему кресло.
- Погодите… Я долго ловил такси. А потом я заехал к своему адвокату…
Вот, он весь в этом! Ему звонят в четыре утра, а он едет к адвокату. Сидит на своей кубышке, вечно настороже.
- Скажем, я вышел из дома около половины десятого.
- И Пюс еще не появлялась?
Его кроличьи глазки округляются.
- Она должна была приехать в Париж?
- Да, она "должна была", - повторяю за ним, криво улыбаясь.
- Хотите, я позвоню домой, - поспешно предлагает он. - Она, наверное, приехала поездом 10.15 и сейчас, конечно, уже на месте.
Тогда правда вылетает из моих уст, подобно жаркому дыханию огня. Она обжигает меня, сейчас она спалит лицо моего гостя.
- Нет, Андре! Франсуаза не в Париже. Она в Лондоне! В Лондоне, со своим любовником!
Нет, я не сошел с ума. И ничего не путаю. Я говорю "Франсуаза", потому что это и есть настоящее имя Пюс. И не случайно ее зовут Франсуаза так же, как светловолосую женщину, возникшую из чемодана. На то есть причина: обе Франсуазы - это одно и то же лицо!
Итак, я имею удовольствие наблюдать, как бледнеет Андре. Его руки, упав на подлокотники, сжимают их изо всех сил.
Совершенно очевидно, что президенту-генеральному директору лабораторий Дюверже Андре Дюверже не просто смириться с мыслью, что его младшая сестра Франсуаза, уроженная Дюверже, завела себе любовника. Эта роскошь совсем не вяжется с принципами, унаследованными со времен царя Гороха.
- Это невозможно, - шепчет он, - у Франсуазы нет любовника!
Так! Он отвергает саму мысль. Он явно пытался ее проглотить, - я видел, с его горлом что-то происходило, - но мысль не прошла, и его этой мыслью стошнило.
Ну, что ж, я ему затолкну ее в глотку силой!
- Андре, если я что-нибудь ненавижу, так это иллюзии. Вы получили от Франсуазы письмо, в котором она сообщала вам о своем приезде?
- Нет, - отвечает он удрученно.
- Прекрасно! Так вот, это самое письмо она писала в моем присутствии, практически вслух, чтобы вернее меня обмануть, дуреха! Только, разумеется, она вам его так и не послала. Выбросила, наверное, в сточную канаву. Там ему, впрочем, и место.
- Нет, я решительно отказываюсь вам верить! - громко произносит Андре, вставая с кресла. - Лучше я позвоню домой. Вы не возражаете?
- Прошу!
И я указываю на телефон.
- Вы думаете, письмо было отправлено и затерялось? - посмеиваюсь я, пока он набирает свой номер.
- Я думаю, что услышу голос моей сестры, - сухо отвечает Андре.
Он дозванивается и, действительно, слышит в трубке голос, но не сестры, а горничной. И горничная говорит ему, что "мадам Франсуазы" нет. Она не приезжала, нет, никто ее не видел.
Ну что, получил, Фома неверующий! Качая головой, он вешает трубку.
- Она не оставила вам записку утром перед отъездом? - его голос звучит отрывисто, как собачий лай.
- Нет, даже сердца, пронзенного стрелой, и то не нарисовала.
- Вам не кажется, в конце концов, странным, что, уходя от вас к любовнику, она с вами не объяснилась? Ведь она знала, что вы узнаете правду.
- О, Франсуаза наверняка мне напишет! Только вначале она позаботилась о том, чтобы нас разделял Ла-Манш.
- Это немыслимо!
- Да нет, отнюдь, - смеюсь я. - Поставьте себя на ее место. На место женщины, бросающей мужа. Само собой разумеется, она опасается его реакции. В газетах столько пишут на эту тему…
Андре смотрит на меня, будто видит впервые.
- Однако вы выглядите весьма спокойным, - вполголоса замечает он.
И повторяет, повысив голос:
- Вы человек спокойный.
- Возможно, это одна только видимость, - говорю я. - Уж Франсуаза знает меня лучше, чем вы!
Он подходит к окну, но взгляд его устремлен в пустоту. Вижу, как легонько сгибается его широкая спина преуспевающего дельца. Колонна Дюверже покачнулась.
- Вас, Луи, я, возможно, знаю не слишком хорошо, но я знаю мою сестру.
Ох, уж эта его манера произносить "моя сестра"; так же, должно быть, он произносит "мой автомобиль", "мой холодильник"! Хоть я и женился на ней, "его сестре", она остается его собственностью, частью фамильного имущества.
- Ну, и что же ваша сестра?
- Она никогда от меня ничего не скрывала. Мне не верится…
Готово! Он снова перестает мне верить! Да, похоже, он слегка простоват, и мне придется вбить ему истину в голову, не церемонясь.
- Знаете, - говорю я ему, - и мне потребовалось время, чтобы поверить. Впрочем, я пришел к мысли, что именно женщин привлекает подобная ситуация. Потому что для них есть в этой ситуации поистине нечто дьявольское. И поскольку дьявол обладает чарами…
Его мало волнуют мои парадоксы. В нем просыпается деловой человек. И вот ему уже не терпится узнать подробности, а в голосе появляются металлические нотки:
- В конце концов, чтобы быть настолько категоричным, вы должны располагать доказательствами ее связи?
- О, да!
На этот раз я не сдержался, я выдал свою боль. С моих губ сорвались не слова, а стон, и я, едва волоча ноги, добираюсь до письменного стола.
- Я покажу вам письмо. Письмо от ее любовника.
Беру со стола письмо "Поля". Я правильно говорю - письмо "Поля", то, которое мы с Улиссом извлекли из черного чемодана и которое так хорошо изучили.
- Оно написано в Лондоне 3-го марта… Вы позволите представить образчик этой литературы? "Любовь моя, я не в силах дольше ждать. Ты придешь, и наши плечи соприкоснутся, наши руки, наши губы…" И так далее…
Я протягиваю ему письмо.
- Возьмите! Прочтите сами. Утолите любопытство!
Андре пробегает письмо, и я с удовлетворением наблюдаю, как он, неприятно изумленный, таращит глаза.
- Непостижимо! Но кто такой этот Поль?
Уж личные данные Поля я знаю наизусть! Улиссу сообщать их пока рановато, но наступит и его черед.
- Поль Дамьен, Париж, бульвар Мальзерб, 44. Журналист, пишет о политике.
- Как они познакомились?
- В Париже, разумеется
И добавляю с вполне естественным сарказмом:
- Вы представить себе не можете, мой дорогой Андре, как любила Франсуаза ездить к вам в гости!
А вот уж это ему совсем не нравится. Он морщится.
- Использовать меня как алиби! Этого я ей не прощу!… Но все же они, должно быть, не часто встречались?
- О, напротив! Поль Дамьен, в свою очередь, нередко посещал наш добрый старый Дьепп.
- Чтобы повидать Франсуазу?
- Ну не меня же! Кстати сказать, мы не имеем чести быть знакомы.
- И… он часто приезжал?
Внезапно я улавливаю в этом степенном господине шевельнувшееся чувство зависти и восхищения. Бывают, значит, такие самцы, которые позволяют себе не только подцепить замужнюю женщину, но еще являются ублажать ее на дом. Под самым носом у мужа! Черт возьми, вот это любовники, достойные своих любовниц!
- Он приезжал чересчур часто, - произношу я сквозь зубы. - Франсуаза принадлежит к породе женщин, которые имеют большую власть над мужчиной, ради них мужчине и попутешествовать нетрудно.
- Франсуаза, маленькая моя Франсуаза! - бормочет президент-генеральный директор. - Но как же это возможно?
Сейчас я ему втолкую, этому слепцу! Открою ему глаза и не как-нибудь, а скальпелем! Пусть увидит, наконец, реальность, какой увидел ее я, со всеми ее Гнойными язвами!
Однако есть одна вещь, которая мне во всей этой истории нравится - Андре Дюверже начинает испытывать страдание. Братья всегда относятся к своим сестрам немного как мужья. И если те обманывают супругов, то у них возникает странное чувство, - будто и они рогоносцы. В то же время братья ничего не понимают в этих женщинах, вышедших из одного с ними чрева. Словно у сестер уже не выросла грудь и они, дожив до тридцати лет, в глазах своих братьев все те же девочки, играющие в серсо. Я уверен, Андре так до конца и не осознал, что Пюс уже больше не девица даже после семи лет замужества.