Частный детектив. Выпуск 7
Открываю дверь, и Улисс устремляется мне навстречу, всем своим видом напоминая виляющего хвостом спаниеля. Он явно выспался и кажется моложе, чем вчера. У него отдохнувший вид, нет под глазами кругов, которые делали его похожим на актера немого кино. В брюках и рубашке без галстука, мягко ступая, он выглядит почти привлекательно.
- Вы в полном порядке, - говорю я, закрывая за собой дверь.
- Правду сказать, я чувствую себя гораздо лучше, - он по-настоящему улыбается. - Вы были правы: в вашей комнате замечательно тихо, не слышно ни малейшего звука. А какой матрац!
Теперь он даже смеется и потирает руки.
- Я позволил себе принять душ.
- И очень правильно поступили, - одобряю я. Подойдя к письменному столу, ставлю позади него чемодан. Обратил ли Улисс внимание на то, что я принес? Кажется, нет.
- Я видел в окно, как вы идете! - радостно сообщает он.
Несколько секунд молчит и добавляет с каким-то виноватым видом:
- Когда я увидел, что вас нет дома, я почувствовал себя немного потерянным.
А вот это превосходно! Предвижу момент, когда он вообще не сможет обойтись без меня, как не может обойтись без поводыря слепой.
- В мое отсутствие никто не приходил? - спрашиваю я небрежным тоном.
- Никто.
Решительно все устраивается к лучшему. Ибо это еще один момент, который внушал мне беспокойство: вдруг кто-нибудь явится в дом и застанет Улисса. Посетители у меня бывают редко, но все же вдруг зайдет какой-нибудь разносчик товаров, служащий газовой компании… В самые критические моменты нашей жизни всегда находится некий вообще-то незначительный свидетель, который очень даже может, возникнув в неподходящий момент, испортить все дело.
- Который час? - спрашивает Улисс.
- У вас нет часов?
- Нет.
У него нет абсолютно ничего. Ничего, кроме обручального кольца. Но, признаться, теперь я у него ничего и не требую, кроме этого маленького колечка, которое, вызвав вначале у меня беспокойство, неожиданно стало помощником в осуществлении моего великого Замысла.
Сообщаю ему, что уже одиннадцать, и у него вырывается удивленный возглас: он не думал, что проспал так долго!
- Вам это несомненно пошло на пользу, - говорю я. - А как голова? Все еще болит?
- Нет. Во всяком случае, не болит постоянно. Но, любопытно, знаете, до одного места мне больно дотронуться… Вот здесь, взгляните…
Он непременно хочет, чтобы я пощупал. Ощупываю ему голову, и он неожиданно охает.
- Точно, здесь. Должно быть, сюда меня ударили.
- Если только на корабле с вами не произошел несчастный случай. Вы могли упасть или на вас свалился какой-нибудь тяжелый предмет. В плавании все может случиться. Ибо, в конце концов, нет никаких доказательств, что вы стали жертвой нападения.
- А исчезновение документов и денег? Хоть я ничего о себе и не знаю, но, как ни странно, в роли бродяги себя не представляю. В самом деле, мне верится с трудом, чтобы я отправился в путешествие с пустыми карманами.
- Вы могли потерять бумажник. Потеряли же вы паспорт.
При этом слове он вздрагивает.
- Кстати, его не нашли… мой паспорт?
Проходит несколько секунд, пока я прикуриваю сигарету, потом небрежно бросаю;
- Нет. Я заходил в полицейский комиссариат порта и в таможню. Ничего.
Он просто убит. К тому же, вчера я ему сулил журавля в небе: "В паспорте указано многое: имя, возраст, адрес, профессия, национальность и даже дети". Он уже видел себя отцом многочисленного семейства. И вот он опять ни с чем.
Это его обескураживает. Ну, что ж, неплохо, в той мере, в какой подготавливает к моменту, когда надо будет открыть чемодан.
Выхожу в кухню за чашками и сахарницей и, вернувшись, застаю Улисса в кресле. Он сидит, совершенно подавленный, обхватив голову руками. Его реакция оказалась болезненней, чем я думал.
Я не нарушаю его раздумий. Подхожу к столику, наливаю кофе из термоса, который у меня всегда под рукой, - я выпиваю по нескольку чашек в день. Кофе - проверенный наркотик для писателя.
Неожиданно Улисс за моей спиной разражается тирадой:
- Ну, вот, мы на том же месте, что и вчера! А может, даже сделали шаг назад, поскольку теперь неясно, подвергся ли я вообще нападению. Не знаю, почему, но мне это было важно: есть нападение - есть нападающие. Все-таки вероятность какого-то следа. Теперь же…
Он тяжело вздыхает, в волнении поднимается с кресла,
- И еще я подумал, я не могу оставаться здесь.
Я резко оборачиваюсь.
- Да что с вами?
Говорил я себе, что с него нельзя спускать глаз! Он из тех людей, чью реакцию, чьи порывы невозможно предвидеть. Я начинаю подумывать о том, чтобы запереть на ключ входную дверь. Для него я придумаю объяснение.
- Не вижу причин оставаться у вас, - снова говорит он. - Я и так злоупотребил вашим гостеприимством.
- Ох, хватит на эту тему, старина!
Слава богу, он вновь принимается сетовать на то, что у него нет денег. Он бы уже давно ушел, если бы не деньги. В какой-то момент я спрашиваю себя, не собирается ли он просить у меня взаймы. Но нет, просто он абсолютно растерян.
- Люди привыкли иметь деньги, - рассуждает он. - Они совершенно не отдают себе отчета, что значит оказаться, как говорится, без гроша. Я начинаю понимать нищих. Протягивает руку, и вдруг рука моя уже не пуста. На ладони лежит монетка. Монетка, которая принадлежит тебе. А на монетку можно купить еды.
Он умолкает. Видно, воображает себя стоящим на углу с протянутой рукой.
- Я слушаю вас, - говорю, подавая ему чашку, - но не отвечал, поскольку наливал вам кофе. А кофе - это очень важно. Как вы можете сами убедиться, у меня нет прислуги…
Не могу же я ему сказать, что зашел сейчас к нашей приходящей служанке и предупредил, что не нуждаюсь в ней ни сегодня, ни в последующие дни, гак как уезжаю в Париж вместе с "мадам". Когда вернусь, не известно. Разумеется, по возвращении мы дадим ей знать.
Этот мой поступок может показаться опрометчивым, ведь я рискую завтра или послезавтра столкнуться с ней на улицах Дьеппа. Но этого не случится по той простой причине, что я решил не выходить больше из дома.
Я посмотрел в кухне: припасов довольно, чтобы выдержать настоящую осаду. Пюс всегда отличалась предусмотрительностью. Она накопила массу разных консервов, окороков и кучу сухариков, которые позволят нам обойтись без хлеба. Я продолжаю о своей неприязни к слугам, которая вдохновляет меня на тираду.
- Они вам вечно надоедают, со знанием дела за вами шпионят! Мне всегда кажется, будто они из полиции. Допустим, вы хотите совершить преступление, которое останется нераскрытым. Это невозможно, если у вас есть горничная! Она подметит какую-нибудь маленькую деталь, и ваше преступление будет раскрыто, а вы скажетесь перед судом присяжных.
Меня забавляет игра с огнем. На самом деле опасности вовсе нет. Мое упоминание о суде оставило Улисса абсолютно равнодушным. Он со всей серьезностью, тоном заботливой тетушки интересуется, как же я поддерживаю в доме порядок.
- О, я отлично справляюсь! - говорю я. - У меня есть свои маленькие привычки. Знаете, старые холостяки…
И спрашиваю, взяв щипчиками сахар:
- Сколько вам кусочков?
Он удивленно смотрит на меня, качает головой и тоскливо вздыхает:
- Понятия не имею. Да, я не знаю даже, сколько кладу сахара в кофе. То есть, сколько клал раньше…
- Я кладу вам один, - я бросаю кусочек сахара в его чашку. - Вы скажете, достаточно ли.
Ставлю сахарницу на место и добавляю притворно отеческим тоном:
- Напрасно вы так поддаётесь унынию.
- Вы полагаете, для этого нет причин? - с горечью произносит он.
- Нет, потому что, хоть я и не разыскал ваш паспорт, зато принес кое-что очень, очень интересное.
Он оставляет свою чашку и смотрит на меня сияющими глазами.
- Ох, правда? Вы что-нибудь нашли?
Я вытаскиваю из-за стола чемодан и, потрясая им, торжествующе произношу: