Прости меня (СИ)

В кофейню, которая тогда была моим единственным утешением, я не хожу. У меня нет настроения. Я не хочу никого видеть, ни с кем разговаривать. Хочу тишины, и покоя.
Я даже Кате и Соне не сообщаю о том, что в больнице. Хотя Катя могла б мне очень сильно помочь. Она сейчас тоже в положении. Но она замужем, и этот ребёнок желанный. А мой? Кому он нужен? Если даже я не могу понять, хочу его или нет. Я ничего не чувствую. Пустота. Ни одной эмоции.
  
Глава 37."Это не то, что не "happy and", это обычный "game over"
 
Наташа
Как только меня выписывают, еду в общагу. Привожу себя в порядок и пытаюсь узнать, где Горский. Так как дозвониться до него не могу, приходиться звонить Саше. Он один более — менее адекватный в их компании.
Тот сообщает, что они с Гордеем в бильярдном клубе, тот, что за городом. Далеко. Ну, а что?! Придётся ехать.
Больше часа добиралась туда. Рука ещё на повязке и болит иногда. Не так, конечно, как с самого начала. Но всё равно. Мне нельзя её даже вверх пока поднимать и тем более делать резких движений.
"Рояль" загородный клуб для мажоров. На парковке стоят только иномарки, причём одна круче другой. Меня это мало волнует. Я ищу лишь одного нужного человека.
Узнав у администратора, где находится компания Горского, мчусь прямо к ним.
Они сидят в отдельных апартаментах из двух комнат. В дальней комнате вижу бильярдный столик, а в этой, где они сидят, стол с диванами.
В комнате Макс, Саня, Гордей, ещё два незнакомых мне парня. Девушек возле них нет.
Я врываюсь, как-то через, чур, резко, потому что десяток присутствующих глаз сразу же смотрят на меня.
— Опа, — а вот и девочки подвалили, — говорит один из тех, которого не знаю. — А че ты одна и что с рукой?
Он изрядно пьян, и еле держится на ногах.
— Гордей, нам надо поговорить. Это срочно, — я смотрю только на него, не отводя взгляда. Он тоже смотрит. Молчит.
— А чё ты такая бледная и пиздец худая? Тебя что предыдущие хозяева не кормили? Я буду ласковым, не бойся.
Этот кретин уже дошёл до меня, и даже протянул руку.
— Свою собачонка откармливать будешь, а от меня руки убрал. Придурок.
— Слышь, коза. Тебе бы язычок укоротить.
Он реально какой-то неадекватный, и если бы не Саня, резко вставшим перед ним и мной, я не знаю, чтобы было.
— Серый, угомонись. Это не девочка по вызову. Это знакомая.
— Сука, твоя знакомая.
— Сам козёл, — заключаю у Сани за спиной.
— Слышишь, ебать твой рот гнилой надо. Чтоб разговаривать научилась.
— Кто бы говорил, сам как неотесанный деревенщина говоришь. Сколько-то классов школы закончил? Если вообще закончил…
— Ах ты…
Этот придурок делает шаг, и уже пытается меня схватить за спиной у Сани. Вдруг резкий голос Гордея заставляет его остановиться.
— Не смей её трогать!
Он говорит это таким голосом, что даже у меня мурашки выступают на коже.
— Что тебе надо, черри? Чего припёрлась?
— Поговорить надо. С глазу на глаз.
— Ты смотри какая. А может при всех? Мне скрывать от друзей нечего.
— Хм, друзья? Кого ты другом называешь, этого? — и показываю в сторону того придурка, с которым только что вела спор.
— Горский, я сейчас зарою эту суку. Если она хотя бы слово ещё скажет.
— Ладно, Серый, уймись. Видишь девчонка не в себе. Идите в баню, я скоро присоединюсь. Тем более девочки с минуты на минуты должны подъехать.
— Лады.
Парни выходят с помещения, молча. И только Макс бросает в меня искрами.
Так и хочется и ему, что-то съязвить. Но у меня другая цель разговора. Та и наговорилась уже с этим, Серым. Придурок какой-то. А ведь есть такая поговорка, "Покажи мне своих друзей, и я скажу кто ты". Если брать её во внимание, то перспективы у Горского так себе.
Когда дверь закрывается, я делаю пару шагов поближе к Гордею. Но он рукой останавливает меня.
— Говори что хотела, и вали. Меня дела ждут.
 
Дела его ждут. Знаю, я эти дела. Алкоголь, девки, секс. Стандартный набор отбитых на всю голову парней. Не думала, что мой Горский тоже такой же.
Стоп. Не мой. Я даже не планирую с ним мириться. Просто, он как отец ребёнка вправе знать, если хочет принимать участие в его жизни…
— Вот, держи, — протягиваю ему обычный белый листок бумаги.
Этот маленький клочок бумаги, неделю назад чуть не свёл меня с ума.
— И что это? — спрашивает он, всё так же смотря мне в глаза.
— Прочти.
Гордей отводит взгляд и смотрит на справку.
— Ну и что это? Можешь нормально объяснить.
— Это справка о беременности. Моей беременности.
— Класс. Поздравляю. А я тут причём?
— Ты отец этого ребёнка.
— Какой срок?
— Почти два месяца.
— Черри, ты чё рехнулась? Мы с тобой с сентября не трахались. Не к тому папаше приехала.
Он жмакает эту справку с такой силой, словно она живая. А потом рвёт на мелкие кусочки.
— Что перетрахалась со всей общагой, а теперь не помнишь кто отец?! Решила на меня этого ублюдка прицепить?!
Я делаю шаг назад. Он словно пощечину мне нанёс.
— Какая общага, Гордей?! Я спала только с тобой.
С глаз ринули слёзы. Блядь, не хотела плакать при нём. Просто это так больно и унизительно. Всё, что он говорит. Зачем он так со мной?
— Ни с кем говоришь?! Та все знают, что ты спала с Никольским. Скажешь, что этого не было?!
— Нет. Не было.
— Наташа, харе притворяться. Тут никого нет, кроме нас. То, что ты отличная актриса, я уже понял. Всё, закругляйся. Я больше не верю, ни единому твоему слову.
— Гордей, а как же наша ночь? После твоего возвращения с Лондона? Ты что ничего не помнишь?
— Какая ночь? Я тогда уехал с клуба, как только увидел тебя с Никольским.
— С кем уехал?
— Не помню. Но поверь, если бы это была ты, я бы помнил. Тем более секс, который ты говоришь, как бы, у нас тогда был.
— Ладно, ты, значит, забыл всё. И минет в машине. И целую ночь безумного траха. Ладно! Ладно! Ты был сильно пьян. Но записку, то ты с утра видел? Я уезжала и оставила на тумбочке тебе записку.
— Не было никакой записки. Наташа, ты вообще меня за идиота держишь? Или подожди, ты опять меня перепутала с братом. Снова не на том хрене скакала?
Я преодолеваю расстояние между нами в несколько шагов. И снова наношу ему пощечину. С такой силой, что у самой рука болеть начинает. Хорошо, что вывих на пассивной руке.
Гордей снова хватает меня за руку, и резко дёргает на себя. Я падаю на его грудь, сильно ударяясь больной рукой. Но, Гордею плевать на мою боль, и даже на писк мой не реагирует.
— Скажи, чего ты, правда, хочешь от меня? Чтобы я признал твоего ребёнка, и ты отсудила у меня отцовские деньги? Так этому не бывать. Или же у тебя просто нет денег на аборт. Так попроси, я дам.
Он толкает меня на диван, сам наваливается сверху и жадно припадает к губам. Целует и кусает одновременно. Пытается ворваться в мой рот. Но я вырываюсь. Не впускаю его. Нельзя. Но он так настойчив и агрессивен, так сильно давит на больную руку, что я сдаюсь.
Поцелуй приносит дискомфорт, а не удовольствие. Хоть я и отвечаю ему взаимностью. Просто я хочу, чтоб он слез с меня. Я хочу уйти от сюда и больше никогда… Что бы он никогда не прикасался ко мне.
Как только Гордей заканчивает поцелуй, он поднимается, достает с кармана что-то и принимает сидячее положение.
— Вот, возьми. У меня больше нет с собой. Но на аборт, думаю, хватит.
Он швыряет их мне на грудь, и отворачивается. Я беру купюры и поднимаюсь. Рассматриваю их.
Тысяча долларов. Да, именно в столько оценил Горский, жизнь своего ребёнка. Тысячи на аборт хватит. Думаю даже гривен, а не долларов. Я ещё как-то не интересовалась этой темой. Скоро надо будет.
— Вот, возьми, — я швыряю в него эти же купюры, — оставь себе для дальнейшего никчёмного существования. А с остальным, я как-нибудь сама разберусь.