Безумный

— Господи, все закончится быстро, если ты будешь продолжать в том же духе, — предупредил Август.
Лукас прильнул к нему в поцелуе.
— Отлично. Твои ноги свободны. Работай.
Августу не нужно было больше подсказок, он уперся пятками в кровать и глубже вошел в Лукаса, но лучше от этого не стало. Наоборот, стало еще хуже. Август не мог замедлить свои толчки, не тогда, когда Лукас был таким горячим, тугим и влажным.
— Прикоснись к себе. Я хочу почувствовать, как ты кончаешь вместе со мной.
Лукас обхватил член одной рукой, а другую положил Августу на грудь. Август не мог отвести от него глаз. Он был чертовски сексуален, особенно когда не думал ни о чем, кроме как погони за собственным освобождением. Его дыхание участилось, и с каждым новым толчком с его губ срывался низкий стон.
Тогда у Августа что-то щелкнуло.
— Ты это имел в виду?
— Ты про что? — рассеянно спросил Лукас, работая рукой в такт толчкам Августа.
— Что ты можешь почувствовать, о чем я думаю, что я чувствую, пока мы занимаемся сексом?
Лукас поколебался, затем кивнул.
— Если я дам волю себе.
— Сделай это. Я хочу, чтобы ты знал, как хорошо мне с тобой.
Рука Лукаса дрогнула, и Август замер, опасаясь, что все испортил. Но потом Лукас закрыл глаза, покачиваясь на Августе. Они оба одновременно застонали. Лукас шумно вдохнул, и его движения снова участились. Август позволил ему контролировать темп, и он не мог оторвать от него глаз. Каждый раз, когда Август чувствовал заряд возбуждения, Лукас стонал, скулил или хныкал, что лишь сильнее заводило Августа. Это была самая эротичная в мире петля обратной связи, каждый из них питался удовольствием друг друга.
Лукас перестал прикасаться к себе. Он откинулся, положив руки на бедра Августа, и стал жестко скакать на нем, разрушая и без того слабый контроль Августа, напряжение между ними нарастало с каждым движением.
— О, черт. О, черт побери. Я чувствую тебя. Я чувствую это как физическое прикосновение.
Если Лукас чувствовал Августа, то он должен знать, что долго он не протянет.
— Я близко.
— Я знаю. Я тоже, — справился Лукас, каким-то образом работая еще быстрее.
Жар свернулся у основания позвоночника Августа, а затем наступил оргазм, посылая по нему ударные волны удовольствия. Август кончил с хриплым криком, заполнив презерватив, и мурашки побежали по его телу. Колени Лукаса сильно сжались вокруг его бедер, дыхание становилось все более неистовым, все более рваным. Наконец, он обхватил свой подрагивающий и подтекающий член и сделал один или два рывка, прежде чем простонал, заливая своим семенем волосатую грудь и живот Августа.
Август тяжело дышал, когда Лукас рухнул на него сверху.
— Святые угодники. Это было... Это было потрясающе. Хотел бы я, чтобы ты почувствовал то, что чувствовал я. Это было... умопомрачительно.
— Представь себе, ты мог бы делать это все это время, — сказал Август, негодуя на себя за то, что даже заговорил о Лукасе с другими мужчинами.
Лукас сложил руки на груди Августа, опустив подбородок на предплечья.
— Ты не понимаешь. Я никогда не делал ничего подобного. Никто не верит, что я могу делать то, что делаю. Поэтому они думают, что их мысли в безопасности. Обычно так и есть, но иногда я допускаю промашку, и когда я это делаю, результаты довольно плачевны. Но ты... Ты впускаешь меня, ты такой надёжный, и это так горячо. Ты такой чертовски сексуальный, и я могу довериться, что твои мысли не причинят вреда.
Август не знал, что на это ответить. В жизни его называли по-разному, даже привлекательным, но никто никогда не называл его надежным и никогда не называл его сексуальным, и не смотрел таким взглядом, как Лукас. Прежде чем Август успел придумать, что сказать, Лукас потянулся за ключом, размыкая запястья Августа и заставляя кровь вернуться в его руки и пальцы.
— Душ? — спросил Лукас, пока Август избавлялся от презерватива.
— Да, конечно.
— Тогда мы должны заказать еду. Я умираю с голоду. Ты ел после того, как... ну, ты знаешь? — Он сделал режущее движение возле горла, как в фильме Хичкока.
  
Август не мог удержаться от смеха.
— Нет, времени не было после того, как мы все привели в порядок. Она и после смерти доставляла хлопоты.
Лукас взял Августа за руку и повел его в ванную, включив воду. Когда они шагнули под струю, Лукас нахмурился и посмотрел на Августа.
— Ты в порядке?
Он не был в порядке. Одна мысль ударила Августа, словно под дых.
— Ты не можешь меня бросить.
Лукас быстро моргнул, капельки воды попали на его ресницы.
— Что?
Август обхватил лицо Лукаса, заставляя его встретиться с ним взглядом.
— Я знаю, ты думаешь, будто это безумие. И что какая-то часть тебя думает, что Кон убьет тебя, так что все это не имеет значения. Я знаю, что именно поэтому ты так легкомысленно относишься к сексу с убийцей.
Лукас открыл рот, словно собираясь возразить, но Август покачал головой.
— Не надо. Не ври мне. Я знаю, ты думаешь, что у тебя над головой занесен топор и время на исходе, но это не так. Я не позволю. Мне плевать, что мы знакомы недавно, если придётся выбирать, я всегда выберу тебя. Я буквально сожгу долбаный мир дотла, прежде чем позволю кому-то причинить тебе боль. Мне все равно, кто из-за этого пострадает. Я знаю, что это сильно сказано и странно, но я хочу, чтобы ты знал, что я не шучу. Ты не умрешь, и я тебя не отпущу. Если ты хочешь оставить меня, тебе придется сначала убить меня. Пожалуйста, убей меня.
Август замолчал, отвернувшись от Лукаса, проклиная свою неспособность быть нормальным даже в течение пяти гребаных минут. Казалось, прошел час, прежде чем Лукас обнял Августа сзади и прижался губами к его шее.
— Я хочу, чтобы ты знал, что это буквально худшее из того, что мне когда-либо говорили после секса, включая тот случай, когда парень сказал, что я похож на его старшего брата... после того, как мы переспали. К сожалению, я уже знал это, потому что видел это... ну, знаешь, мысленно.
Август хотел рассмеяться, но не смог. Он ждал, что Лукас скажет ему убираться, назовет его психом, сумасшедшим.
— Я просто хотел, чтобы ты знал. Я чувствую себя плохо из-за этого. Ну, мне было бы плохо, если бы я был способен на это. Я знаю, что мне должно быть стыдно за это. Но я также знаю себя. Мне все равно, что мы едва знакомы. Все дело в тебе. Ты – единственный для меня, и если я не могу иметь тебя, то мне лучше больше не жить.
Лукас повернул Августа к себе, обхватив руками его шею.
— Я сам не знаю, что я должен чувствовать по этому поводу. Иронично, учитывая мою профессию. Если бы пациент сказал мне, что их любимый человек сказал им такое, я бы посоветовал ему бежать как можно быстрее и подальше от него, и что он находится в жестоких отношениях. Но вот я здесь, и никуда не убегаю. Я не боюсь тебя. И может быть, я действительно чувствую, что у меня время тикает, но, чтобы ни происходило между нами... это не делает происходящее менее реальным для меня.
— Ты не боишься меня? — спросил Август, сердце сильно стучало в груди.
Лукас приподнял брови и изобразил полуулыбку.
— Тебя? Нет. За всех остальных – да. Я не могу позволить тебе сжечь мир только ради меня.
Август изучал лицо Лукаса, откидывая мокрые волосы с глаз.
— Ты так говоришь, как будто у тебя есть выбор.
— Ладно, — со вздохом сказал Лукас, потянувшись за мылом. — Но это не значит, что мы поженимся. Мы не в отношениях. Пока нет. Еще даже недели не прошло, как мы знакомы.
Август нахмурился, смотря на Лукаса.
— При чем тут это? — надулся он. Затем спросил: — Тогда кто мы?
Лукас прижал намыленную тряпку к груди Августа, не торопясь, тщательно намыливая его.
— Соседи по комнате в психушке, куда мы оба попадем, если с Коном все пойдет наперекосяк.
Пульс Августа пришел в норму, когда он понял, что Лукас не убегает, и что он просто дразнит его.
— Мы можем купить одинаковые смирительные рубашки.