Чума на оба ваших дома (СИ)

— Как будешь готов, — оставил я ему возможность решить это самому, — если встретишь где-то по пути нашего графа, то попроси Сергио подождать меня в Сеговии, я хочу от него лично услышать о результатах мирных переговоров во Флоренции.
— Да, конечно, — кивнул Бернард.
— Тогда на этом всё, — закончил я наше небольшое с ним совещание.
* * *
15 августа 1462 A . D ., графство Аликанте, королевство Арагон
  
Сегодня Марку впервые разрешили выйти из дома. Как он знал, Марте и Камилле почти сразу после разговора с инквизиторами разрешили вернуться к выполнению их обязанностей и покидать дом, к нему же отец Иаков и отец Стефан приходили четыре раза, задавая разные вопросы, после которых Марк был в холодном поту, поскольку пронизывающие взгляды этих людей, словно видящих тебя насквозь, пугали его до колик и он уже не думал, что с него не то, чтобы снимут подозрения, а вообще оставят в живых.
Прекрасно понимая, что за ним могут следить, он просто решил пройтись по рынку и подышать воздухом, поскольку ничего больше ему не оставалось. Его в отличие от Марты и Камиллы к работе не вернули, но жалование при этом стабильно выплачивали. Сам парень давно бы попытался сбежать, зная какая ему будет уготована участь, если выяснится факт его предательства, но время шло и не подавали знаков ни те, кто дал ему яд и заставил травить маркиза, ни сами инквизиторы, которые его явно в чём-то подозревали, но пока на дыбу не тащили, так что поводов покинуть тёплое местечко вроде бы и не стало.
Страх за свою жизнь сначала перекрывал все его мысли о будущем, но дни, недели и месяцы шли, а про него не становилось никому известно, так что Марк решил вести себя тихо, чтобы снова вернуть к себе доверие. Переживал ли он о смерти сестры, единственного человека, которому он доверял? Он уже не знал этого и сам. Острого сожаления не было, как и в случае смерти Глории, но лишь изредка становилось скучно, что Жюльетты рядом больше нет.
Крепкая мозолистая рука заткнула ему внезапно рот, и не успел он дёрнуться или закричать, как в рот ему засунули кляп, затем на голову накинули плотный мешок и шесть рук, подхватив его, куда-то потащили, а когда он попытался дёрнуться, что-то острое укололо его вбок и хриплый голос с ужасающим акцентом заверил его, что лучше ему не шевелиться. Парень, хоть и испугался, но решил не злить очередных похитителей, а лучше подумать, что им говорить.
Несли его недолго и вскоре занеся в какой-то дом, поскольку хлопнула дверь, усадили на стул и сняли мешок с головы. В глаза ударил свет из окна, хоть и приглушённый занавесками и Марк стал промаргиваться, чтобы увидеть хоть что-то вокруг.
— Ты же Марк? Служишь маркизу де Мендосе? — раздался тихий голос из угла комнаты, и Марк испуганно попытался повернуться в сторону, откуда он исходил.
— Сиди, не шевелись! — приказ голос и парень замер.
— Да сеньор, — послушно ответил он.
— Как много ты знаешь о нём и его делах? — уточнил голос, на что Марк похолодевшим хребтом понял, что от ответа на этот вопрос, будет зависеть его жизнь.
— Я являюсь его секретарём, сеньор, — ответил он, — через меня проходит вся его корреспонденция.
— Он тебе доверяет? — уточнил голос.
— После недавнего происшествия, когда пытались его отравить, под подозрение попали все в доме, — ответил он, — так что за мной сегодня явно следили, когда вы решили меня похитили. Мою пропажу могут посчитать бегством и признанием своей вины.
Голос в углу комнаты тяжело вздохнул.
— Жаль, — наконец ответил он, — работая на него, ты был бы мне более полезен.
— Сеньор, но я могу быть вам полезен в любом случае, — быстро заговорил парень, — я знаю два языка, знаю тех, кто рядом с ним, также с кем он ведёт дела и переписки. Я очень полезен!
Из угла комнаты долго не раздавалось ни звука, человек явно думал, как поступить с ним и наконец он ответил.
— Я сам виноват, что поспешил с тобой, — нехотя признался он, — но тебя долго не было видно и я решил, что сегодня мой единственный шанс поговорить с тобой.
— А откуда вы обо мне знаете, сеньор? — Марк решил наладить с неизвестным, хоть какой-то контакт.
— Те миланцы, — хмыкнул голос, — которые тебя донимали. В общем о них можешь забыть, теперь ты будешь работать на меня.
— Конечно, сеньор, — быстро закивал головой Марк, — ведь если за мной сегодня следили, то я больше не смогу вернуться в дом маркиза де Мендосы, меня снова потащат к инквизиторам, а там я боюсь не смогу уже не ответить им правду.
— Хорошо, тогда нам здесь больше нечего делать, — решил голос, — мы возвращаемся домой и ты едешь с нами. Расскажешь всё, что знаешь про маркиза.
— Конечно сеньор, только позвольте узнать, куда мы едем? — с волнением поинтересовался он.
— В твой новый дом — Гранадский эмират, — ответил голос и со стороны угла зашелестели одежды, затем раздалась речь на арабском, неизвестный человек явно дал какие-то приказы, прежде чем уйти.
Спустя десять минут, появился мавр, который развязал его и тем голосом, который Марк узнал, именно он сказал ему при похищении не дёргаться, спросил.
— Еды? Воды?
— Можно немного вина? — скромно попросил Марк, чтобы не злить своих похитителей.
— Аллах запретил вино, неверный, — поморщился мавр, — получишь только воду.
Он вышел, вернувшись с кувшином воды и лепёшкой хлеба. Оставив это, его похититель вышел, а парень решил подкрепиться, поскольку не знал, когда следующий раз ему доведаться поесть.
* * *
28 августа 1462 A . D ., остров Крит, Средиземное море
— Думаю Аймоне, нам пора возвращаться, — задумчиво смотря на догорающие остатки турецкой галеры, экипаж которой отказал сдаться, и чтобы не терять своих солдат на абордаже, маршал ордена Монтесы приказал ночью отправить к нему брандер. Результат его работы они увидели сразу, когда гигантский столб огня взметнулся в воздух, а грохот взрыва заставил на минуту оглохнуть.
— Фелипе, но до Родоса рукой подать, — взмолился магистр госпитальеров, — там удобные бухты, да и экипажей наберём столько, сколько нужно.
— А ты это видел? — маршал показал рукой на вереницу кораблей и галер, которые в качестве призов были взяты за время их плавания, — мы можем не дойти туда, они сдерживают нас, словно якорь.
Госпитальер задумался, затем закусил губы.
— Фелипе, я даю слово, что Орден выкупит всё по достойным ценам, — дал он обещание, которое он не мог давать из-за отсутствия для этого полномочий, но только одна мысль о том, что столько кораблей разом поможет его ордену бороться дальше с турками, не давала ему спокойно спать по ночам.
— Ты уверен, что у вас хватит на это денег? — удивился первый рыцарь.
— Не буду врать тебе, Фелипе, — вздохнул госпитальер, — может не хватить, но я уверен, что эти корабли больше пригодятся нам, чем сеньору Иньиго. Ты сам знаешь, что в Генуе уже в следующем году будет достроена новая партия кораблей. Мы сами с тобой убедились, что они быстрее и лучше всего, что сейчас есть на море, так что зачем сеньору Иньиго старьё, если можно получить деньги или ресурсы?
— Не знаю, Аймоне, — его друг задумчиво покачал головой, — один шторм и мы всё можем потерять, что с таким трудом завоевали. А дорога до Родоса увеличит риски столкновений с османами, не говоря уже про то, что это удлинит наш путь обратно до Аликанте.
— Поэтому я и предлагаю Родос, где мы сможем отремонтироваться, пополнить экипажи и отдохнуть, — настаивал госпитальер, — а обратно мы пойдём без длинного хвоста из кораблей, что явно ускорит наш путь.
  
— Мне не хочется с тобой спорить, — покачал головой сеньор Фелипе, — но дай слово, что с маркизом будешь разбираться потом сам. Ему может не понравиться, что мы продали его корабли кому-то ещё.
— Да, согласен, пусть эта ответственность будет на мне Фелипе, — быстро согласился сеньор Аймоне, поскольку это было похоже единственным способом уговорить друга. В конце концов он был готов понести заслуженное наказание от маркиза, но усилить свой орден, который всё сильнее гнулся под давлением турок, которые делали всё, чтобы убрать застрявшую кость в горле, которой стал небольшой островов Родос, откуда рыцари-госпитальеры терроризировали не только их морские пути, но даже осмеливались нападать на небольшие города и поселения. Понятно почему у султана было большое желание избавиться от надоедливого Ордена, который был у него уже в печёнках.