Чума на оба ваших дома (СИ)
Когда же стали прибывать первые партии топчанов и халатов, в которые стали переодевать больных, я понял, что больше здесь не нужен, и дождавшись одной из ночей, когда всю старую одежду, вместе с матрасами свезённые в укромное место острова, я самолично зашил в большие герметичные мешки, и передав их Хуану Рамосу, уже на следующее утро подошёл к приору, который словно ожил и сиял от счастья, видя, что происходит в его владениях.
— Брат Лоренцо, — молитвенно сложил я руки, обращаясь к нему, — пожалуй, я больше здесь не нужен, главное мы с вами сделали, привлекли внимание города к проблеме, а теперь уже вы со всем справитесь сами.
— Вы уверены, брат Иньиго? — удивился он моему внезапному с его точки зрения отъезду, — будет большой праздник, когда закончится ремонт и преобразования, которые вы затеяли. Может быть останетесь, ещё хотя бы на несколько дней?
— Господь зовёт меня дальше, — кротко ответил я ему, — благодарю вас за гостеприимство и радушный приём.
— Это вам спасибо, брат Иньиго, — он низко мне поклонился.
— Я также хочу попросить вас об одной услуге, — обратился я к нему.
— Да, конечно, всё что угодно брат, — закивал он.
— Я передам вам пожертвование для вашего монастыря, разделите его пожалуйста среди всех монахов и монахинь, — попросил я его, — люди пусть распорядятся им по своему усмотрению.
Он печально вздохнул и перекрестился.
— Вы истинно божий человек, брат Иньиго, мы все будем молиться за ваше благополучие. Конечно, я выполню вашу просьбу.
Я подошёл ближе, обнял его и простился. Мне подогнали лодку, но он ещё долго стоял на пирсе, провожая мой отъезд и махая мне вслед рукой.
Рыцарям же, которые отвезли меня к дворцу синьора Лоредано, я отдал все свои перстни со словами.
— Распределите среди остальных рыцарей.
— Спасибо, синьор Иньиго, — один из них принял их у меня и поклонился, — мы тоже будем молиться за вас.
Меня высыпало встречать много людей, но я жестом остановил всех и приказал ко мне никому не приближаться.
— Бернард, шатёр, горячую ванну прямо здесь, — я показал на пирс, — ножницы, бритву и чистую одежду. Ко мне никому не подходить! Я должен побыть на карантине пару недель, чтобы убедиться, что ничем не заразился.
— Слушаюсь, синьор Иньиго, — прокричал он издалека, и все засуетились, готовя мне требуемое.
Я первым делом снял с себя одежду, положил в неё тяжёлый камень и завязав узлом утопил, а потом принял ванну и состриг все волосы, благо в других местах ничего не потребовалась брить ввиду возраста. Переодевшись в чистую простую одежду, я подкинул угля в жаровню, лёг на приготовленную мне кровать в своём новом жилище и взялся за книгу. В первые за долгое время мне предстояло просто отдохнуть и насладиться спокойной жизнью.
Я был слишком наивный, думая это? Пожалуй да, поскольку, находясь на острове в изоляции, даже не подозревал, какой величины камень закинул в местное болотце и как расходящиеся круги по воде усилили люди, которые очень сильно хотели победить на выборах следующего дожа Венеции.
* * *Следующим утром я вышел забрать еду, которую слуги принесли мне в корзине, и понял, что на приличном расстоянии от моего шатра, находится уж как-то слишком много людей. Причём простых, в скромной одежде, многие с детьми. Они все стояли и смотрели на меня, о чём-то перешёптываясь.
Новую одежду мне ещё не принесли, так что я был бос и одет в одну ночную сорочку, которую мне дали вчера. Я, выходя просто за едой, которая стояла в пяти шагах от шатра, как-то не рассчитывал, что за этим будут наблюдать почти сто человек. Подумав, что делать, я прямо как был, опустился на каменные плиты пристани и взяв крест в руки, стал молиться. Январь определённо точно не был тем месяцем, в котором можно было это долго делать, но я косился глазом на людей, которых всё прибывало и прибывало, так что простоял на коленях почти час, после чего перекрестился, поднялся на ноги и забрав корзинку с едой, вернулся в шатёр.
Ровно та же сцена повторилась днём и вечером, только людей на другой стороне канала становилось всё больше, не знаю сколько точно, но яблоку там не было где упасть. Мне ничего не оставалось, как поддерживать свой новый образ и по часу стоять на коленях, даже когда становилось очень холодно. После посещения лепрозория и чумного корпуса, и отсутствия на мне малейших признаков заражения, я уже не сомневался в том, что мой выбранный в навыках иммунитет работает, но всё равно, не сильно приятно было стоять на холодных камнях, а особенно, когда шёл дождь или падал снег, но что поделать, создаваемый образ был дороже собственных удобств.
Насколько я всё правильно делал, я понял по письму, переданному с новой корзинкой с едой, в котором Джорджо Лоредан просил меня продолжать представление, поскольку это очень сильно помогает им в ускорении выборов, которые они сейчас затеяли, не дожидаясь мая. Так что мне пришлось совмещать карантин с ролью праведника и целых две недели, которые я наметил себе, чтобы точно убедиться в том, что не заболел, я провёл в простом шатре, стоящем рядом с шикарным дворцом рода Лоредан, молясь по три раза в день, при огромном стечении народа, стоя при этом на коленях.
* * *14 февраля 1462 A . D ., Венеция, Венецианская республика
Мой само назначенный карантин закончился четырнадцатого февраля, когда, откинув полог шатра, внутрь вошли Джорджо Лоредан и сияющий, словно новенький флорин Кристофоро Моро, одетый в странную одежду с высокой шапочкой.
— Маркиз де Мендоса, — обратился ко мне один из нобилей с лёгкой улыбкой, — разрешите вас представить новому дожу Венеции — синьору Кристофоро Моро.
Я поклонился Кристофоро Моро и с улыбкой ответил.
— Ну всё, тогда пора заканчивать этот спектакль. Хочется уже наконец поспать на нормальной кровати и поесть горячую еду.
— Пока мы не вышли к людям, синьор Иньиго, — обратился ко мне новый дож, — где нас услышат, я хотел бы сразу у вас спросить, что мы вам должны, за столь шикарный подарок в виде письма с острова Лазаретто Веккьо?
— Я действовал на благо своих торговых партнёров, синьор Кристофоро, — я пожал плечами, — так что одна небольшая просьба от меня, и мы в расчёте.
— Что за просьба, синьор Иньиго? — поинтересовался Джорджо Лоредан, — простите, но лучше всё знать наверняка.
— Мне нужно будет закупить ещё оружия и припасов, но уже по моим чертежам, — ответил я спокойно, — и лучше будет, если этим займётесь вы, чтобы не привлекать к моей персоне уж слишком много внимания.
— Тогда нет проблем, — улыбнулись они оба, — а теперь идёмте, настал миг вашего триумфа. Не удивляйтесь ничему, что будет происходить.
— Моим надеждам тихо уехать из Венеции похоже не суждено сбыться? — вздохнул я, рассмешив их, и затем взяв мои руки с обоих сторон, они повели меня наружу, поднимая свои и мои руки вверх.
Рёв десятков тысяч людей был ответом на столь простой жест и мой взгляд просто потерялся от того количества людей, которые были кругом.
— Граждане Венеции! Друзья! — новый дож, повысил голос, обращаясь к людям.
— Сегодня мы все одержали великую победу! И я говорю это без преувеличения! Вместе мы смогли возвыситься, для того чтобы сделать наш город и Республику ещё более Великой! Я даю вам слово, что буквально год и вы не узнаете город! Я налажу торговлю, заключу выгодные торговые союзы и снова заставлю говорить о Светлейшей во всём мире!
Он продолжил говорить, а я тем временем заглянул в историю и про себя хмыкнул. Кристофоро Моро не сильно чем-то отличился на своём посту, кроме того, что под давлением Рима ввязался в войну с Османской империей и потерял часть территорий. Но, это были определённо точно не мои проблемы, главное я сделал, получил верных союзников в Светлейшей на долгие годы, что для меня лично являлось большой победой и определённо точно стоило тех неудобств, которые я здесь претерпел. Иммунитет, иммунитетом, но, когда лежа в тесной и вонючей келье тебя постоянно кусают вши, не давая заснуть, приятного в этом мало. Выдержав всё, я добился здесь сразу несколько целей и определённо мог собой гордиться.