У смерти два лица

Вскоре я вижу сооружение, напоминающее сарай. Должно быть, это и есть конюшня. С дальней стороны я вижу небольшой загон для верховой езды. В темноте трудно сказать наверняка, но когда мы подходим ближе, что-то подсказывает, что за этой частью Уиндермера ухаживают более тщательно, чем за самим домом.
Кейден берется за ручку и широко распахивает тяжелую деревянную дверь. Словно читая мои мысли, он говорит:
— Она никого не пускает в поместье, кроме Чарли. Он помогает с лошадьми. Она любит верховую езду, но животные требуют тщательного ухода.
Мы входим в конюшню, и, посмотрев под ноги, я вижу, как Джек радостно жмется к ногам Кейдена, свесив набок язык. Кейден наклоняется, чтобы почесать ему макушку. Мне в ноздри сразу же бьет сладковатый запах сена, густой землистый аромат кожи и запах самих лошадей — они пахнут, как и положено животным. Пахнет деревней.
— Это Джеки О, — Кейден указывает на высокую бурую кобылу в первом стойле. — А это Пайк.
Пайк лишь немногим меньше, и его шкура — серая в белых яблоках. Кейден протягивает руку, чтобы погладить морду Пайку, а я отступаю.
Кейден удивленно смотрит на меня:
— Я думал, всем девушкам нравятся лошади.
— А в вашем модном колледже не учат не делать подобных обобщений? — спрашиваю я.
Кейден смеется:
— Извини. Но Пайк очень дружелюбный конь, правда.
Я оглядываю остальную конюшню. Всего в ней шесть стойл, но остальные четыре, похоже, пустуют. В дальнем конце — запертая дверь. Наверное, там держат седла, корм и все прочее, что обычно держат в конюшне. Верхняя и нижняя створки двери последнего стойла справа закрыты на защелку. Кейден направляется туда, Джек вьется у его ног. Через минуту нижняя створка открыта, и Кейден уже возится внутри.
— Выпьешь? — спрашивает он, появляясь с бутылкой виски и парой банок колы.
Я задумываюсь.
— Только колу, — отвечаю я наконец. — Я пока стараюсь не пить.
Он протягивает мне банку, и я с удивлением обнаруживаю, что она ледяная.
— У тебя тут холодильник?
Кейден ухмыляется:
— В Уиндермере иногда бывает жарковато. Мать занимается ездой только по утрам, поэтому конюшня обычно пустует. Иногда мне нужно где-то расслабиться.
Меня распирает от желания рассказать о встрече с миссис Толбот на дне рождения Тома. Но сейчас мы с Кейденом общаемся без проблем. Легко, непринужденно. Как в первый вечер. Мне не хочется раскачивать лодку.
Он закрывает дверь стойла и садится на пол, прислонившись к ней спиной. Я следую его примеру — усаживаюсь через проход от него, открываю банку колы, а Джек плюхается на пол конюшни между нами. Я еще могу как-то оправдать молчание по поводу миссис Толбот, но мне необходимо поговорить с Кейденом о Зоуи. О том, что она была его девушкой. Или до сих пор остается его девушкой? Что я понимаю, почему мое внезапное появление по соседству застало его врасплох.
Я наблюдаю, как он делает большой глоток газировки, потом тонкой струйкой вливает в банку виски. Это «Гленливет» — приличное пойло. Кейли разбирается в виски лучше меня. Я предпочитаю текилу, джин, ром. Кейден делает несколько круговых движений банкой, чтобы перемешать виски с колой. Я чувствую, как рот начинает наполняться слюной, и отвожу взгляд.
— Я знаю насчет Зоуи, — выпаливаю я, пока еще могу держать себя в руках, и Кейден смотрит мне в глаза. — Первая неделя здесь выдалась немного странной. Я явно привлекла внимание.
— Это точно, — бледно улыбается Кейден и делает глоток своего «коктейля».
— Но потом я встретила Лу Дженкинса в кафе, и он ввел меня в курс дела.
Я вижу, как опускаются уголки губ Кейдена. Он тянется вперед и запускает пальцы в шерсть Джека.
— Не любишь его? — спрашиваю я.
— Против Лу я ничего не имею. И против его мороженого. Но вот его дочь — это другое дело.
— Я с ней познакомилась, — говорю я. — Мартина — так ведь?
— Значит, о подкасте ты знаешь?
— Прослушала большую часть, — признаюсь я. — Остался один эпизод. Похоже, у нее закончились зацепки.
— И у Мартины, и у всех остальных, — Кейден делает новый глоток. — Она все носилась с идеей взять у меня интервью. В этом я ее понимаю. Но неужели она думала, что я скажу ей что-то такое, чего до сих пор не сказал полиции? Она вбила себе в голову, что я утаиваю какую-то важную информацию. Поверь, если бы я знал хоть что-то, что помогло бы найти Зоуи, я пошел бы прямиком к копам.
  
Я подношу банку к губам и делаю долгий глоток шипучего напитка. Я верю его словам.
— И дело не в том… — он замолкает, взгляд упирается в банку в его руках.
Похоже, он хочет сказать что-то еще.
— Не в чем? — спрашиваю я.
— Неважно. Тебе не понять.
Я усаживаюсь на полу поудобнее и выпрямляюсь:
— Может, попробуешь объяснить?
Кейден сжимает губы и задумчиво изучает меня.
— Любой парень, если его девушка пропала, попадает под подозрение у полицейских. Хорошо, они исключили меня из числа подозреваемых. Но, когда ты черный, общество все равно подозревает тебя, что бы ни говорили копы. Подкаст Мартины… Неважно, что она старалась быть осторожной и прямо заявила, что не считает меня способным причинить вред Зоуи. Она заронила сомнения, подозрения, что я что-то скрываю. И так-то достаточно легко предположить, что это сделал ее парень. А если парень еще и черный? — он подносит банку к губам.
— А люди не… — я запинаюсь.
Кейден прав. Мне не понять, каково ему было все эти месяцы. Могу посочувствовать, конечно. Но цвет кожи всегда будет защищать меня от того подозрительного внимания, которого ему не избежать.
— Проявляли открытый расизм? — заканчивает он за меня, и я киваю. — Нет. Дело, скорее, в том, чего люди не делали. Херрон-Миллс хвалится своим либерализмом. Сознательностью. Никто не подойдет и не обвинит меня в лицо. Но я дома уже несколько недель. Что-то я не замечаю толпы желающих справиться о маме и обо мне, о том, как мы живем. Никто даже не пошевелился, чтобы поддержать нас, как семью Зоуи. Я не говорю, что в этом виновата Мартина. Так было бы и без нее. Но ее подкаст определенно поспособствовал.
— Прости. Как же дерьмово, что… — я чувствую, что меня переполняет стыд из-за того, что Кейдену пришлось договаривать за меня.
— Анна, тебе не надо извиняться за них или за то, что ты слушала подкаст. Все в порядке, — он делает еще один долгий глоток.
— Ладно. Просто мне кажется, что мое присутствие здесь только портит все еще сильнее. Я думала, что наше сходство — причудливое совпадение, а оказалось, что на самом деле это не так. Эмилия позволила Пейсли поучаствовать в процессе найма. Я уверена, что получила эту работу только из-за нее.
Кейден смеется, и атмосфера в конюшне разряжается, словно сам воздух становится легче. В его смехе звучит та же легкость и то же тепло, что и в первый вечер.
— Логично, — говорит он. — Пейсли очень любила Зоуи. Зоуи все время приводила ее с собой, когда работала няней. Пока мы учились в школе, Пейсли могла творить в Уиндермере что угодно. Она любила Джека, и лошадей, и пруд перед домом. Тогда дом был в лучшем состоянии. И моя мама была в лучшем состоянии.
Я даже не знаю, что удивляет меня больше: описание Уиндермера во всей его былой красе или то, что Пейсли раньше проводила здесь время, много времени. Но я не успеваю задуматься ни над тем, ни над другим. Кейден снова удивляет меня.
— Мы были помолвлены, — говорит он. — Об этом мало кто знает.
Он смотрит куда-то в банку. Джек совсем по-человечески вздыхает и ложится поудобнее на полу.
— Я устал хранить эту тайну. А ты не здешняя, так что…
— Я никому не скажу. — отвечаю я.
— Ты мне нравишься, Анна Прости за прошлую пятницу. Я не ожидал, что ты так на нее похожа. А это печенье…
— Что не так с печеньем? — пальцы вцепляются в банку, и я рада, что мне есть за что ухватиться.
— Это был фирменный рецепт Зоуи — арахисовое масло со всякими желе и джемами. Она все время их пекла.