У смерти два лица

— Ты думаешь или помнишь?
— Думаю. Помню только, как мы пускали бутылку по кругу, стоя на балконе.
— А кто пил пиво? — спрашивает детектив.
— Что? — Анна вскидывает подбородок, и волосы снова разлетаются в стороны; секунду она смотрит в глаза старшей женщине, потом снова опускает взгляд на бледные колени.
— Ты сказала мне, что вы пили виски и пиво.
— Разве? — на записи видно, как Анна прикусывает губу, потом проводит языком по растрескавшейся коже. — Наверное, — говорит она, чуть помолчав. — Я пила уже несколько часов, плохо помню. Думаю, пиво у нас тоже было.
— Расскажи, что произошло с Зоуи, — говорит детектив Холлоуэй.
Она поднимает руку и слегка касается плеча Анны. Анна, кажется, не замечает, не реагирует. Ее взгляд рассеян, но когда она начинает говорить, голос звучит четче, чем прежде.
— Там низкие ограждения. Вам только по бедро будет, наверное. Мы там возились, все втроем. Помню, Кейли меня ущипнула, типа чтобы я не заснула. Наверное, я уже почти вырубалась. Помню, как смеялась Зоуи. У нее такой заразительный смех — словно серебряный колокольчик. От него внутри становится так тепло…
— И как же она упала, Анна? — детектив Холлоуэй довольно резко сдавила плечо девушки.
— Ох…
Анна на мгновение подняла взгляд, но посмотрела не на детектива, а прямо в камеру. Она словно начала понимать, где находится. Что она собирается сказать.
— Кейли вошла в дом. Думаю, она хотела принести что-нибудь закусить. Мы с Зоуи остались на балконе. Помню, мы боролись в шутку, руки у нас были переплетены. Мы смеялись. Было весело, но потом меня стало тошнить. Наверное, я отпустила ее руки.
— Думаешь? Ты должна говорить правду, Анна, — ее слова режут воздух, и Анна чуть морщится.
— Я помню, как она ударилась об ограждение балкона. Оно было слишком низким. У нее подогнулись колени, и она вроде как полетела.
— Хватит красивостей, — оборвала ее детектив Холлоуэй. — Просто скажи правду.
— Она упала спиной вперед на газон, — в глазах Анны вспыхивает какой-то дикий огонек, потом меркнет, и ее зрачки снова теряются в темноте, окружающей усталые глаза.
На мгновение все замолкают. Анна крепко сцепляет сложенные на коленях руки.
— Когда я спустилась… Не помню, как увидела ее тело. Помню только, что меня охватил холодный ужас: она действительно мертва, и это моя вина. Еще я никак не могла найти ее сумочку, она исчезла. Не знаю, почему это казалось мне важным.
Помощник детектива Мейси резко встает. Стул откатывается на колесиках и врезается в стену. Анна и детектив Холлоуэй смотрят на него, будто только что вспомнили о его существовании.
— Ты ее толкнула? — голос у него тонкий, но громкий.
Анна резко вдыхает:
— Нет.
— Я спрашиваю еще раз…
Он делает три шага, сокращая дистанцию. Он нависает над Анной, худой, мускулистый. Его брюки слишком широки в бедрах и слишком коротки на щиколотках. В кадре он виден только по плечо — безликая угроза.
— Ты. Ее. Толкнула?
— Н-нет… — впервые Анна начинает запинаться. — Мы просто возились. Я выпустила ее руки.
Детектив Холлоуэй бросает резкий взгляд на младшего напарника, и тот отступает на шаг.
— Что было дальше, Анна? — спрашивает она. — Наверное, я увезла ее к озеру.
— Ты увезла Зоуи. Одна.
— Да.
— На какой машине?
Анна смотрит на свои ладони, словно надеясь увидеть в них ответ.
— Не помню. Может быть, на машине Зоуи. Может быть, на машине кого-нибудь из Уиндермера. У них там у всех есть машины. А миссис Толбот частенько забывает запирать замки.
Детектив Холлоуэй издает еле слышный хрюкающий звук.
— А что ты помнншь, Анна?
Анна делает глубокий вдох.
— Помню воду. Серую и тусклую. Как будто на старой машине стерлась вся краска. Помню, как стояла на коленях на берегу и смотрела на воду, когда она уже погрузилась. Помню, как холодно было той ночью, как резкий и сырой ветер хлестал по щекам. Но лучше всего я помню чувство вины, сдавившее так сильно, что было тяжело дышать.
Детектив молчит немного, осмысливая слова Анны.
  
— Вернемся немного назад, — наконец говорит она. — Как ты утопила ее тело вместе с лодкой?
Анна прикусила нижнюю губу:
— Вот этого я не помню.
— Постарайся вспомнить, — резким голосом сказала детектив Холлоуэй.
— Натаскала воды ведрами?
— А еще?
Девушка задумалась:
— Навалила камней?
Детективы переглянулись.
— Хорошо. Каких камней?
Анна молчит, стиснув зубами кусочек кожи, отставший от пересохших губ.
— Из Уиндермера, думаю. Наверное, нашла на земле какие-нибудь булыжники и сложила в багажник.
Она задумчиво теребит между пальцами еще одну нитку от шорт, пока помощник детектива Мейси что-то записывает в лежащий перед ним блокнот.
Детектив Холлоуэй откашливается и встает. Атмосфера в помещении сразу меняется.
— Расскажи подробнее о своих отношениях с Зоуи, — теперь ее голос звучит мягче, обходительнее. — Как вы познакомились?
— Мы дружили, — беспомощно отвечает Анна.
Она снова бормочет, пытаясь что-то скрыть.
Детектив Холлоуэй сцепляет ладони за спиной, демонстрируя терпеливость.
— Вы давно были знакомы?
Простой вопрос. Но Анна не хочет отвечать или не знает, что ответить.
— Спрошу иначе. Как вы познакомились с Зоуи?
— Думаю… — голос Анны затихает. — Будет проще, если я покажу. У меня в телефоне.
Это что-то новое. У детектива Холлоуэй загораются глаза. Она кивает напарнику, и тот достает телефон Анны из небольшой пластиковой корзинки на единственном в этом помещении столе.
— Где искать? — спрашивает он.
— В мессенджере. Это внизу первого экрана. Похож на маленькую молнию.
Помощник детектива Мейси хмыкает, потом открывает приложение. Он приседает рядом с Анной, держа телефон между ними.
— Нужно промотать вниз, — говорит Анна. — Вот. Наверное, будет проще, если я… — она смотрит на детектива Холлоуэй, прося разрешения.
Анна осторожно берет телефон из рук младшего детектива, потом начинает проматывать месяцы бесед.
— Вот, — она тычет пальцем в декабрьскую беседу — два сообщения от Зоуи Спанос от 10 и 28 декабря.
На время в помещении воцаряется полная тишина, пока детективы изучают сообщения погибшей девушки. Анна сидит, затаив дыхание.
Когда телефон убран, сообщения тщательно разобраны по косточкам и занесены в дело, помощник детектива Мейси вернулся на свой стул, а детектив Холлоуэй присела рядом с Анной, лишь тогда девушка решается вдохнуть полной грудью.
— Ты больше ничего не хочешь нам рассказать? — спрашивает детектив.
Чуть помолчав, Анна поворачивает голову и смотрит старшей женщине в глаза.
— Нам обеим нравилось одно стихотворение Теннисона. Вы его знаете? «Волшебница Шалот».
У самого края кадра видно, как медленно встает помощник детектива Мейси. Его старший партнер смотрит на него: не спеши!
— Расскажи мне о стихотворении, Анна, — говорит она.
— Она живет в своем замке на острове недалеко от Камелота. И она обречена сидеть у ткацкого станка и ткать лишь то, что видит в своем зеркале — для нее это что-то вроде окна, отражающего окружающий мир, — она прерывается. — Наверное, я как-то не так объясняю.
— Все хорошо, — успокаивает ее детектив Холлоуэй. — Продолжай.
— Э… Вот леди видит в зеркале пару новобрачных и хочет того же, что есть и у них. Они настоящие, а у нее есть только тень реальной жизни.
А потом она видит сэра Ланселота, оборачивается, выглядывает в окно, и от этого срабатывает проклятие. Она обречена, но все же выходит из замка, находит лодку и отправляется в Камелот, хотя и понимает, что умрет до того, как доберется туда. Лодка становится ее могилой.
Долго — так долго, что кажется, будто произошел какой-то сбой, на записи не слышно ни единого звука, кроме шуршания форменных брюк помощника детектива Мейси, неловко ерзающего на стуле.