Зачетная алхимия. Разозлить дракона

Она вошла в дом как истинная черная ведьма – не робко, а сразу полноправной хозяйкой, которая наведет шороху, даже если в подвале засела толпа личей, призраков и налоговых агентов. Увидев меня с братом целыми и лишь слегка вредимыми (подпалина на пиджаке Нара была почти незаметна), мама довольно произнесла:
– Знала, что вы сами отлично справитесь с этой маленькой досадной неприятностью, что случилась в воздушном порту.
Я припомнила высоченного и злого, как стая демонов, дракона и подумала, что это была скорее огромная такая проблема, от которой мы едва унесли ноги.
– От той-то мы отделались, – потягиваясь, отозвался с дивана братец, – зато свалилась новая. – Этот дом, кажется, самый известный в округе. И быть в нем незаметным семейством будет тяжело. Кстати, каким? Бертрандо, как на Новом континенте? Или Патирсонами, как на магостате в полете?
– Нет, – отозвался отец, пыхтя под весом чемоданов и коробок, которые затаскивал в дом. – Теперь мы Страйксы. Прибыли с юга Изначальных земель. В принципе, это почти что правда, с учетом того, что мой прапрадед переехал оттуда на Новый континент. Уф… – Папа поставил на пол последнюю коробку, а рядом с ней – огромный чугунный котел.
Мама, увидев его, тут же подошла к посудине и, взяв ее за дужку, куда-то целеустремленно направилась со словами: «Проверю кое-что».
– Отлично, значит, будем считать это медленным возвращением на историческую родину, только через север, – заключила я. – Но это не решает нашей основной проблемы: нас поселили в дом, куда регулярно наведываются за сенсацией репортеры, а прямо напротив живет гоблинша, которая будет почище любого агента. Так пристально и самоотверженно следить за чужой жизнью, пропуская свою, – это просто талант.
– Угу. Она сдаст нас местным безопасникам раньше, чем мы успеем что-то натворить, – поддержал меня братец.
– Я с этим разберусь, – мрачно отозвался отец и, решительно подкрутив ус, достал из кармана магофон.
Спустя четверть часа его эмоциональных переговоров через океан с офицером службы безопасности на Новом континенте выяснилось, что во всем виноваты не алчность и желание выдать тех, кто находится под защитой закона, а… сеньора Бертрандо!
А все потому, что мама затребовала себе не просто новый дом, а тот, что стоит на магической жиле.
– Понимаете, во всем городе оказался лишь один дом на продажу, который отвечал бы этому требованию. Поскольку под столицей проходят всего две жилы и на месте их следования жилье либо не продается, либо стоят заводы, пролегает проспект, раскинулись парки… – сбивчиво объяснял офицер ошалевшему отцу, мне и брату.
А между тем в подвале что-то грохотало. И с каждой секундой все громче и громче… так что мы под конец едва могли различить голос из переговорника.
– Я перезвоню, – наконец не выдержал папа и отключился.
Дзинь-бряк-звяк…
Звуки, доносившиеся из подвала, больше всего напоминали сшибку двух отрядов конных рыцарей, закованных в латы от макушки до пяток. Но когда я, брат и папа спустились в подвал, то не обнаружили там никого, кроме мамы и одного дрожавшего как осиновый лист призрака. Дух забился в угол и пытался притвориться мертвым. Выходило не очень, несмотря на то, что он и так давно был покойником.
– Значит, так, бесполый, – мама ткнула пальцем, в сторону аморфного сгустка, – ты здесь не живешь и даже не прописан! Если сейчас не уберешься, я тебя развоплощу…
– П-пощадите, темнейшая… – заблеял… лич.
Ну да, это точно был лич по всем признакам: светящаяся эктоплазма, способность обретать форму, активность днем, высокий уровень потенциала… Это все я отметила машинально. Но сеньора Бертрандо была опаснее.
– Мам, зачем тебе его убивать? – уточнила я.
– Этот гад решил вселиться в мой котел. В МОЙ. РОДОВОЙ. ВЕДЬМИН КОТЕЛ. Который я только установила на источнике силы… Все же эти безопасники хоть и олухи, но могут же, когда их как следует прокл… когда захотят! – заключила довольная мама.
– К слову о хотении, дорогая, – обманчиво мягко начал папа, а затем повернулся к нам и добавил: – Дети, идите пока наверх, погуляйте, обед приготовьте…
 
Мы намек поняли и испарились быстрее, чем закипевший спирт из мензурки.
Поднявшись из подвала на первый этаж, братец первым делом спросил:
– Как думаешь, чья возьмет?
– Ставлю на маму десятку.
– Я на отца столько же, – ответил Нар.
Мы хлопнули по рукам, заключая пари. Едва это произошло, как снизу донеслось:
– Ты не понимаешь! Нас найдут!
– Это ты не понимаешь! Мне нужен котел! Я ведьма! Потомственная, наследственная…
– И вылитая! – перебил папа.
– Ах ты…
Кажется, чего-то разбилось. То ли какая-то ваза, то ли чья-то психика. Я ставила на первое, с учетом того, что родители за четверть века так и не развелись, не поубивали друг друга и не обзавелись нервными срывами.
К слову, за время брака папа даже не полысел, не растолстел и у него не выросло ни одной бородавки: любовь родителей была крепкой. Ну и защитные чары отца тоже слабины не давали. Потому что ведьма в гневе могла проклясть так, что и кагал светлых магов потом не расколдует.
Из мыслей о семейных ценностях меня вернули шаги. Кто-то поднимался по лестнице. Наконец над уровнем пола показалась папина темная макушка, и мы с братом услышали:
– Мы остаемся, – выдохнул папа, видимо все же проиграв в битве престол… переселений маме.
– Гони десятку. – Я протянула ладонь брату, требуя выигрыш.
– Ведьма! – фыркнул мелкий, достав из кармана мятые купюры и плюхнув мне в руку.
– От ведьмака слышу! – беззлобно отозвалась я.
Ну правда, как еще назвать детей ведьмы? Мы не обижались, скорее это было ритуальное поддразнивание.
– Кстати, пап, а что там разбилось все-таки? – поинтересовался Нар.
– Лич. Его психика по шву треснула.
– Он развоплотился? – уточнила я.
– Не думаю, – досадливо ответил папа. – Так просто от этой пакости не отделаешься. Лич как плесень в доме: сколько ни выводи – так и норовит вернуться… Но я постараюсь решить эту проблему. Как и вопрос с журналистами.
– Не думал, что источник для мамы так важен.
– Я тоже. Но в нашем старом доме он был, я просто внимания не обращал…
– Зато теперь все обратили, – заметила я, имея в виду не только нашу семью, но и весь отдел безопасности нового континента. Представлю, как им пришлось попотеть, отыскивая тот самый дом для сеньоры Бертрандо.
– Угу, – выдохнул отец, присаживаясь в кресло. А затем просящее произнес: – Хелли, доченька, приготовь что-нибудь поесть.
Я лишь кивнула и направилась на кухню. Готовить я любила. Особенно мне удавались яды, но и обычный супчик получался тоже ничего.
А если при этом к кипящей кастрюле не подпускать папу или братца – то и вовсе замечательный. Потому как мужчины семейства Бертрандо были органически не приспособлены создавать что-то вкусное. Только уничтожать. И хорошо, если в себя. А то ведь и просто могли пересолить, слишком наперчить или зажарить до состояния углей из костра преисподней.
О том же, что нужно для того же самого жаркого, папа с братом имели весьма пространное, исключительно теоретическое представление. Но зато очень многословное. И если спросить Нара, например, что нужно, чтобы сварить капустный суп, он начнет махать руками через голову, будто я ослепла и оглохла, и орать про капусту, ребрышки и навар.
А ведь каждая хозяйка знает, что важнее всего в любом супе не продукт. Важнее всего тот, кто его делал. Вкусный обед могут сделать хорошим только умелые руки. Женские. Не знают мужчины нашей семьи, как капусточку ножиком в соломку рубить, как лучок шинковать, как мясцо опускать в кипяток. А про бульон и вовсе молчу. Мама его делала отменно! У нее всегда получался не бульон, а чистое здоровье. Настоящая животворящая вода. Когда папа его ел, потом несколько дней питался лишь воспоминаниями о нем.
Но самое главное в любом блюде – это даже не рецепт, не ритуалы, а то, с каким настроем готовить…