Властелин колец<br/>Две твердыни

Потом, сперва он по правую руку, потом Фродо по левую, миновали три или четыре таких скважины, пошире и поуже; но проход не ветвился, он вел прямо и прямо, вверх по уклону. Да что ж ему никак нет конца, сколько еще можно это терпеть, сколько станет сил терпеть? Чем выше, тем гуще становилось зловоние, а из-за спертого черного смрада напирало что-то куда страшнее и чернее. Какое-то висячее вервие липкими щупальцами цепляло их за головы; зловоние все усиливалось, и стало так, будто из пяти чувств им оставлено одно обоняние – и только затем, чтобы их мучить. Час, два или три часа – сколько они уже шли? Да какие часы – дни, а может, и недели. Сэм оторвался от своей стены, нашел руку Фродо, и рука в руке пошли они дальше.
Фродо чуть не провалился влево, в пустоту; скважина была гораздо шире, чем попадались до сих пор, и оттуда несло таким смрадом и такой страшной злобищей, что он едва не потерял сознание. Сэм тоже споткнулся и упал ничком. Одолевая тошнотный ужас, Фродо схватил его за руку.
– Вставай! – прохрипел он без голоса. – Это отсюда и вонь, и гибель. Вперед! Быстрее!
Собрав остатки сил и решимости, он вздернул Сэма на ноги и ринулся вперед. Сэм шатаясь ковылял рядом – шаг, два шага, три, – наконец шесть шагов: то ли они миновали невидимую скважину, то ли еще что, но идти вдруг стало чуть-чуть легче, словно приослабла беспощадная хватка, и они побрели, по-прежнему взявшись за руки.
Но проход раздвоился, а может, растроился, расчетверился, и в темноте не понять было, какой из них шире, какой ведет прямее: левый, правый? Как выбрать? – а выберешь неверно, выберешь верную смерть.
– Куда Горлум-то пошел? – задыхаясь, проговорил Сэм. – Чего ж он нас не подождал?
– Смеагорл! – попробовал позвать Фродо. – Смеагорл! – Но голос его увяз в гортани, и зов замер, едва сорвавшись с губ. Ответа не было – ни эха, ни шепотка.
– В этот раз насовсем удрал, – пробурчал Сэм. – Довел до места, спасибочки: сюда, видать, и вел. Горлум! Попадешься – голову оторву!
Ощупью, спотыкаясь на каждом шагу, они наконец обнаружили, что левый проход – тупиковый, может быть, изначально, а может, его завалило.
– Здесь мы не пройдем, – шепнул Фродо. – Значит, и выбора нет – только другой проход, если он там один, и будь что будет.
– Скорее обратно! – пропыхтел Сэм. – Тут не горлумством пахнет. На нас кто-то глядит.
Другим проходом они не пробежали и двух саженей, как сзади послышалось невыносимо жуткое в плотном беззвучье урчанье, бульканье – и долгий, шипящий присвист. Они в ужасе обернулись, но видно пока ничего не было. Хоббиты окаменели в ожидании неведомой напасти.
– Это ловушка! – сказал наконец Сэм, взялся за рукоять меча и вспомнил могильную мглу, из который он был добыт. «Эх, сюда бы сейчас старину Тома!» – подумал он. Но Том был далеко, а он стоял в непроглядной черноте, и гневное, темное отчаянье сжимало его сердце; вдруг в нем самом забрезжил, потом зажегся свет такой нестерпимо яркий, будто солнце брызнуло в глаза, полуослепшие от подвального сумрака. Свет расцветился: зеленый, золотой, серебряный, огненно-белый. Вдали, как на эльфийской картинке, он увидал Владычицу Галадриэль на траве Лориэна, и в руках ее были дары. Тебя, Хранитель, – услышал он далекий, но внятный голос, – я одариваю последним.
Ближе раздались шипенье, хлюпанье и тихий скрип с прищелком – точно что-то суставчато-членистое медленно шевелилось во тьме, источая смрад.
– Хозяин, хозяин! – крикнул Сэм, обретая голос. – Подарок Владычицы! Звездинка! Помните, она сказала, в темноте будет светить. Да звездинка же!
– Звездинка? – пробормотал Фродо в недоумении, как бы сквозь сон. – Ах да! Как же я забыл о ней? Чем чернее тьма, тем ярче он светит! Вот она тьма, и да возгорится свет!
Медленно вынул он из-за пазухи фиал Галадриэли и поднял его над головой. Он замерцал слабо, как восходящая звездочка в туманной мгле, потом ярко блеснул, разгоняя мрак, наконец разгорелся ясным серебряным пламенем – и вспыхнул неугасимый светильник, словно сошел к ним закатной тропой сам Эарендил с Сильмариллом на челе. Темнота расступалась, а серебряный огонь сиял в хрустале и осыпал руку Фродо ослепительно белыми искрами.
 
Фродо изумленно глядел на чудесный дар, который так долго носил с собой как драгоценную и милую безделушку. В дороге он редко вспоминал о фиале – вот вспомнил в Моргульской долине – и не вынимал его: вдруг засветится и выдаст.
– Айя Эарендил Эленион Анкалима! – воскликнул он, не ведая, что значат и откуда взялись эти слова, ибо иной голос говорил его устами, голос ясный и звонкий, пронизавший смрадную тьму.
Но много злодейства таят глубокие полости Средиземья – могучего, древнего, ночного злодейства. Исчадие мрака, Она слышала этот эльфийский возглас в незапамятные времена, слышала и не убоялась его, не убоялась и теперь. И Фродо почуял ее кромешную, черную злобу и мертвящий взгляд. Невдалеке, между ними и скважиной, от которой их отшатнуло, явились из темени два больших многоглазых пучка, и скопища пустых глаз отразили и распылили ясный свет звездинки; смертоносным белесым огнем налились они изнутри, огнем ненасытной и беспросветной злобы. Чудовищны и омерзительны были эти паучьи – и вовсе не паучьи – глаза, налитые злорадством при виде беспомощных, затравленных жертв.
Фродо и Сэм пятились, не в силах оторвать взгляда от многоочистого ужаса; а пучки глаз приближались. Дрогнула рука Фродо, он медленно опустил светильник. Цепенящее злорадство приугасло, глаза хотели позабавиться предсмертной суетней жертв – и жертвы повернулись и побежали. Через плечо Фродо, чуть не плача от страха, увидел, что глаза скачками движутся следом. И смрад объял его как смерть.
– Стой! Стой! – выкрикнул он. – От них не убежишь!
Глаза медленно близились.
– Галадриэль! – воскликнул он и с мужеством отчаяния снова воздел светильник над головой. Глаза застыли и опять приугасли, словно бы в некоем сомнении. И сердце Фродо воспламенилось гневом и гордостью, и он – безоглядно, безрассудно, отважно, – перехватив светильник в левую руку, правой обнажил меч. Острый, надежный клинок заблистал в серебряном свете, полыхая голубым пламенем. Высоко подняв эльфийскую звезду и выставив сверкающее острие, Фродо Торбинс, маленький хоббит из маленькой Хоббитании, твердым шагом пошел навстречу паучьим глазам.
Они еще потускнели; сомненье в них усилилось, и они попятились от ненавистного и небывалого света, надвигающегося на них. Ни солнце, ни луна, ни звезды не проникали в логово; но вот звезда спустилась в каменные недра и близилась, и глаза отпрянули и медленно погасли; мелькнула тенью огромная невидимая туша. Они скрылись.
– Хозяин, хозяин! – кричал Сэм. Он не отставал от Фродо с обнаженным мечом наготове. – Ура и слава нам! Ну, эльфы если б об этом прослышали, как пить дать сочинили бы песню. Может, я как-нибудь уцелею, все расскажу им и сам эту песню послушаю. Но дальше, сударь, не ходите! Не надо в ихнюю берлогу! Улепетнем поскорее из этой вонючей дыры!
И они пошли по проходу дальше, а после и побежали: там был крутой подъем и с каждым шагом смрад логова слабел; сердце забилось ровнее, и сами собой двигались ноги. Но полуслепая злоба хватки не разжала: она таилась где-то позади, а может, рядом, и по-прежнему грозила смертью. Наконец-то повеял холодный, разреженный воздух. Вот он, другой конец прохода. Задыхаясь от тоски по небу над головой, они кинулись к выходу – и снова, отброшенные назад, поднялись на ноги.
Выход был прегражден, но не камнем, а чем-то пружинисто-податливым, однако неодолимым. Воздух снаружи сочился, свет – ничуть. Они снова ринулись напролом и опять были отброшены.
Возвысив светильник, Фродо пригляделся и увидел серую завесу, которую не проницало и даже не освещало сиянье звездинки, точно это была тень бессветная и для света неприступная. Во всю ширину и сверху донизу проход затянула огромная сеть, по-паучьи тщательно и очень плотно сплетенная, а паутина была толщиной с веревку. Сэм мрачно рассмеялся.