Властелин колец<br/>Две твердыни

Он бережно отнес Пина на папоротниковое ложе. Мерри сел возле друга.
– Лежи смирно и попробуй уснуть, Пин! – сказал Гэндальф. – А впредь больше доверяй мне! Зазудит опять – скажи, есть от этого средства. И, уж во всяком случае, не вздумай опять подкладывать мне камни под локоть! Побудьте вдвоем, это вам полезно.
Маг вернулся к остальным; они в угрюмом раздумье стояли над ортханкским камнем.
– Беда явилась за полночь и застала нас врасплох, – сказал он. – Спаслись мы чудом!
– А что хоббит, что Пин? – спросил Арагорн.
– Думаю, с ним все обойдется, – отвечал Гэндальф. – Пытали его недолго, а хоббиты – на диво стойкий народ. Память о пережитом ужасе и та у него быстро выветрится. Пожалуй, даже чересчур быстро. Не возьмешь ли ты, Арагорн, на сохранение этот камушек? Хранить его, конечно, опасно, но…
– Кому как, – сказал Арагорн. – У него есть законный владелец. Этот камушек – палантир Ортханка из сокровищницы Элендила, и установили его здесь гондорские князья. Роковые сроки близятся. И мой палантир может мне пригодиться.
Гэндальф взглянул на Арагорна и затем, к общему изумлению, с глубоким поклоном протянул ему завернутый камень.
– Прими его, государь! – сказал он. – И да послужит он залогом грядущих дней! Но позволь все же посоветовать тебе – до поры не гляди в него! Остерегись!
– Был ли я тороплив и тщеславен хоть раз за долгие годы испытаний? – спросил Арагорн.
– Ни разу. Не оступись под конец пути, – отвечал Гэндальф. – По крайней мере храни его в тайне. И вы все, свидетели ночного происшествия! Пуще всего берегитесь ненароком выдать хоббиту Перегрину, где хранится камень! Он его будет по-прежнему притягивать, ибо, увы, он держал его в руках еще в Изенгарде: это я недоглядел. Но я был занят Саруманом и не догадался, что это за Камень. Потом я был близок к разгадке, но меня сморила усталость и одолел сон. Лишь сейчас все открылось!
– Да, и вне всяких сомнений, – сказал Арагорн. – Теперь воочию видна связь между Изенгардом и Мордором: объяснилось многое.
– Диковинно могущество наших врагов и диковинна их немощь! – сказал Теоден. – Издавна говорят: нередко зло пожрется злом.
– Чаще всего так оно и бывает, – подтвердил Гэндальф. – Но в этот раз нам неимоверно повезло. Проступок хоббита, кажется, спас меня от чудовищного промаха. Я думал было сам изучить этот Камень, проверить его на себе. Сделай я это – и пришлось бы состязаться в чародействе с величайшим колдуном, а я не готов к такому испытанию, оно, может статься, и вообще не для меня. Но если б я и не подпал под его власть, узнан все равно был бы, а это пагубно для нас – пока не настанет время выступить в открытую.
– По мне, так оно настало, – сказал Арагорн.
– Еще нет, – возразил Гэндальф. – Покамест враг в заблуждении, и это нам на руку. Прислужник Саурона думает, будто Камень в Ортханке; с какой стати нет? Значит, там же заключен и хоббит; Саруман для пущей муки принуждает его глядеть в чародейное зеркало. Ему запомнились голос и лицо хоббита, он ждет свою безвольную жертву – и ошибка его обнаружится еще не сейчас. Но мы-то что ж упускаем время попусту? Мы были слишком беспечны. Скорее в путь! Нечего медлить неподалеку от Изенгарда. Я поеду вперед и возьму с собой Перегрина Крола: нынче спать ему не придется.
– При мне останутся Эомер и десять дружинников, – сказал конунг. – Прочие пусть едут с Арагорном и мчатся во весь опор.
– Можно и так, – сказал Гэндальф. – Вместе или порознь – спешите в горы, к Хельмову ущелью!
В этот миг их накрыла огромная тень, яркая луна вдруг погасла. Дружинники с криком припали к земле, закрывая головы руками, словно защищаясь от удара сверху: их обуял слепой ужас и пронизал цепенящий холод. Еле-еле отважились они поднять глаза – и увидели огромную крылатую тварь, черным облаком затмившую луну. Она описала круг и вихрем умчалась на север: звезды тускнели на ее пути.
Ристанийцы поднялись на ноги, но двинуться с места не было сил. Гэндальф провожал чудище глазами, опустив крепко сжатые кулаки.
 
– Назгул! – крикнул он. – Посланец Мордора! Буревестник Саурона! Назгулы пересекли Великую Реку! Скачите, скачите, не ждите рассвета! И не дожидайтесь отстающих! Скачите!
Он кинулся прочь, кликнув на бегу Светозара. Арагорн быстро помог ему собраться. Гэндальф подхватил Пина на руки.
– На этот раз поедешь со мной, – сказал он. – Светозару лишняя ноша нипочем.
Серебряный скакун уже поджидал его, Гэндальф закинул за плечи свой легкий мешок, вскочил на коня и принял из рук Арагорна укутанного в одеяло и плащ Пина.
– Прощайте. Не мешкайте! – крикнул он. – Вперед, Светозар!
Красавец конь гордо тряхнул головой, его пышный хвост переливчато заблистал в лунном свете. Он прянул, взмыв над землей, и умчался, как северный ветер с гор.
– Приятная и спокойная выдалась ночка! – сказал Мерри Арагорну. – Везет же некоторым! Ему, видите ли, не спалось – он и не спал, захотелось ехать с Гэндальфом – пожалуйста! А надо бы ему окаменеть и остаться здесь в назидание потомкам.
– Если б не он, а ты подобрал ортханкский камень, думаешь, ты бы себя лучше показал? – спросил Арагорн. – Сомневаюсь! Словом, тебе не повезло: повезу тебя я. Иди собирайся и, если Пин что позабыл, прихвати. Мигом!
* * *
Светозар мчался по темной степи, его не надо было ни понукать, ни направлять. Прошло меньше часа, а они уже миновали Изенгардскую переправу и высокий серый курган, утыканный копьями.
Пин мало-помалу приходил в себя. Он угрелся, лицо овевал свежий бодрящий ветер. Гэндальф был рядом. Ужас, затягивающий в камень, уродливая тень, затмившая луну, – все это осталось позади, как дурной сон или горный туман. Он вздохнул полной грудью.
– А я и не знал, что ты ездишь без седла и уздечки, Гэндальф! – сказал он.
– Обычно я по-эльфийски не езжу, – отозвался Гэндальф. – Но Светозар не терпит сбруи: либо он берет седока, либо нет. Если берет, то уж позаботится, чтобы ты не упал – разве что нарочно спрыгнешь.
– А быстрота его какая? – спросил Пин. – Ветер так и свищет в ушах, а как плавно едем! Почти не касаясь земли!
– Сейчас он мчится быстрее самого быстрого скакуна, – сказал Гэндальф. – Но для него и это пустяки. Здесь идет подъем, и степь неровная. Однако смотри, как на глазах близятся Белые горы под звездным пологом! Вон та, островерхая, трехрогая – это Трайгирн. Недалеко уж до развилки, а там рукой подать и до Ущельного излога, где две ночи назад бушевала битва.
Пин ненадолго примолк. Он слушал, как Гэндальф мурлычет себе под нос обрывки песен на чужих языках, и миля уходила за милей. Наконец маг пропел целый стишок из понятных слов, и хоббит расслышал сквозь немолчный посвист ветра:
Короли привели корабли,
Трижды их было три.
А на кораблях – что они привезли
Из дальней своей земли?
Семь светлых звезд, семь зрячих камней
И Саженец – белый как снег.
– О чем это, Гэндальф? – спросил Пин.
– Я перебирал в памяти древние стихи и песни, – отвечал маг. – Хоббиты их, наверно, давно позабыли – даже и те немногие, что знали.
– Не все мы позабыли, – возразил Пин. – И сочинили много-много своих, хотя у тебя сейчас не хватит на них любопытства. Но этих стихов я никогда не слышал. Что это за семь звезд и семь камней?
– Палантиры королей древности, – отвечал Гэндальф.
– Какие такие палантиры?
– «Палантир» значит «дальнозоркий». Ортханкский камень – из них.
– Стало быть, его вовсе… вовсе не Враг изготовил, этот камень?
– Нет, не Враг, – сказал Гэндальф. – И не Саруман. Такое мастерство недоступно ни ему, ни Саурону. Да и никому в Западном Крае, палантиры – они из Эльдамара, изготовили их эльфы Нолдора. Может статься, это дело рук самого Феанора, дело дней столь давно минувших, что с тех пор потерян и счет векам. Однако же злая воля Саурона все на свете пятнает скверной. На этом и попался Саруман, как мне теперь понятно. Опасны орудия, свойства которых превыше нашего разумения. Однако и сам он не без вины. Он сокрыл этот Камень ради собственных тайных целей и в Совете о нем не заикнулся. А мы за грохотом сотрясающих Гондор нашествий да распрей и думать забыли о древних палантирах. Из людской памяти они тоже едва ли не исчезли: даже в Гондоре мало кто помнит о них, да и в Арноре немногие из дунаданцев поймут загадочные слова древней былины.