Перекресток трех дорог

Служанка убежала под гневный окрик хозяина, а Ферр задумчиво взглянул на Эйдре и побарабанил пальцами по столу.
– А чувствовала ли ты в зале силы Сэйда, пока играла?
Чародейка качнула головой и напомнила:
– Мы рассеяны, когда дело касается музыки. Я могла и не заметить.
– А теперь чуешь?
– Нет.
– Эйдре, сможешь взглянуть, в комнате ли нынче наш гость из леса? – Ферр наклонился совсем близко и шепнул: – Идти ему тут некуда, а на несколько часов он пропал и неизвестно, вернулся ли. Да и мерга я бы проверил.
Они вышли на улицу, чародейка обернулась белым мотыльком и устремилась к окнам таверны. Жрец отошёл за угол, чтобы не попадаться никому на любопытные глаза, а после – на несдержанный язык. Закутался в плащ от наползшего тумана, прислонился спиной к стене, прислушался к ночным звукам. Деревня, вымотанная дневными заботами да вечерним гуляньем, уже затихла и погрузилась в сон. На миг Ферру почудился вдалеке чей-то плач, но тут же исчез без следа, и он не смог бы сказать точно, был ли тот в самом деле или оказался плодом растревоженного воображения. Жрец прикрыл глаза, принялся припоминать легенды и истории о Модре на случай, если в них найдётся что-то похожее на нынешние события.
Мотылёк летал в тумане от окна к окну, садился на деревянные рамы, заглядывал в сумрак комнат. Света не погасил пока лишь мерг – расположился на кровати, перебирал обереги, что-то шептал себе под нос. Его пёс лежал рядом, Эйдре заметила только мохнатую спину да задние лапы. Ничего необычного, просто колдун занят своей работой. Она спорхнула с рамы, полетела дальше.
Торговцы и караванщики уже улеглись спать. Упились пивом знатно, рокочущий храп сотрясал воздух настолько, что сомнений не оставалось, – каждый из них отдыхает там, где положено. В других комнатах постояльцев не было. Эйдре облетела всё несколько раз, пролезла муравьём под рамами, но гостей в таверне больше не нашлось, а помещения для них выглядели так, словно там давно никто не жил. Чародейка вылезла на улицу, поспешила к жрецу.
– Мерг на месте, а вот второго не то, что нигде нет, а будто никогда и не было вовсе. Кровати нетронуты, вещей не лежит, пусто и безлюдно, – сообщила она, вернувшись в свой облик. – Силы Сэйда я так нигде и не почувствовала.
– Занятно получается. – Ферр осмотрел здание таверны и коротко улыбнулся. – Словно морок, а не человек, верно?
– Как он пробрался в Ирд третьим месяцем лета? – Эйдре недовольно нахмурилась. – Границы крепки.
– Легенды говорят о времени, когда они начнут стираться, а миры – смешиваться. На деле это пророчество, древнее настолько, что никто уже и не вспомнит ни предсказателя, ни можно ли ему верить. Но если подумать, что это правда, где, как ни в местах, подобных камню, такое должно начаться? Даже тропы не дают большей близости мирам, чем пороги, так ведь?
Эйдре задумчиво кивнула, обернулась через плечо и предложила:
– Дойдём до камня? Хочу посмотреть ещё и проверить, что там делал колдун.
– Я не взял оружия, – мрачно напомнил Ферр.
– Рядом с источником силы моего мира не будет никого, могущественней сэйда, – возразила дева и вкрадчиво добавила: – И ты сам сказал: всё начнётся завтра.
Они побрели в тумане по пустым деревенским улицам. Света нигде не горело, люди давно спали и не ведали бед. Чем ближе был камень, тем больше недовольства и нетерпения Ферр замечал в Эйдре. Она схватила его за руку, потянула вперёд, а он отчего-то вспомнил их путь по верхнему миру. Вдруг жрецу вновь послышался тихий плач от костров в центре поля. Он дёрнулся, но чародейка удержала, не позволила отойти.
– Там кто-то есть, плачет, – попытался настоять Ферр. – Надо проверить. Думал, у таверны почудилось, но здесь я слышу точно.
– Зато я не слышу. – Эйдре обернулась к нему, положила тёплую ладонь на щёку, а сознание утонуло в мёде золотых глаз. – Сэйда этой твари простым мороком не взять. Мы не в тумане, в наваждении. Слушай ветра, любовь моя. Не поддавайся его чарам.
Ферр резко качнул головой, заставил себя прислушаться, и серая пелена отступила, отшатнулась прочь. Плач пропал, как не бывало. Чародейка вглядывалась во мглу, плотно сжимала губы и теребила пальцами ремень клёрса.
  
– Поверить не могу… – прошептала она после долгого молчания. – Здесь, в Ирде. Разве такое возможно?
– Ты же своими глазами видишь. – Ферр притянул её к себе, обнял за плечи. – Знаешь, что это за чудище?
– Грухи, питсы, коппа. Кто угодно, способный принять чужой облик или вид человека. Но никто из них не умеет создавать и самого слабого морока-обмана. Либо его кто-то обучил, либо при переходе в Ирд что-то произошло, и он научился сам. Они разумны, каждый по-своему. И каждый по-своему опасен. Коппа охраняет свои земли всеми силами, нападает на любого, кто ступит в его владения, но, если его не трогать, не станет угрожать и сам, будет избегать встречи и внимания. Питсы – мелкие пакостники, бродят группами, шкодят во дворах, прячут или портят вещи. Не представляю, что должно заставить их и пытаться атаковать, и морочить, и разделиться. Они трусливы. Если переход между мирами не изменил нрава, о них можно не вспоминать. Да и коппа не пошёл бы в таверну посидеть среди людей, не оставил бы земель у камня, коль посчитал своими.
– Значит, остаётся грухи?
Эйдре потянула Ферра прочь от поля и понизила голос:
– Самый опасный. Хитрец и ловкач, охотник за заблудшими. Умён, изворотлив, перенимает повадки тех, кого видел. С ним можно и договориться, он даже даёт временами советы тем, кто ему полезен или приглянулся. Если пришёл в деревню, местные его чем-то разозлили. Он не ищет пропитания, он зол и хочет мстить.
– Беды начались с охотников, – напомнил жрец. – Забрали его добычу?
– Может быть, – кивнула чародейка. – Если ещё и в Ирд попал не сам, если его сюда просто затянуло через хрупкий порог, он и так в ярости, а людям, отнявшим пищу, несдобровать. Пощады это чудовище не знает.
– Но мерг тоже был у камня и что-то выискивал. Не мог ли грухи убить его дорогой и просто принять облик? Или собаки? Точно ли путник из леса – не морок и существует на самом деле? Создать образ – непростая задача, звуком он тебя не проведёт, но видом бы обманул.
– С охотником из Сэйда следует смотреть на глаза. Их он изменить не может, всегда будет ходить с чёрно-золотыми. Никто бы не признал колдуна мергом, приди в его обличие грухи. И его пёс боится эту тварь, не хозяина, а то, что он обыкновенная, пусть и умная собака, я уверена. Что бы ни искал тут мерг, с добром или злом явился, к грухи он отношения не имеет, да и знать о нём не знает: ни в Ирде, ни в нижнем мире такого не водится.
– Тогда оставим пока колдуна, не до него, – решил Ферр. – Нападёт грухи завтра у камня, ему нужна сила Сэйд, верно?
– Да, и нападёт вечером на празднике, на грани дня и ночи его могущество возрастёт, а наваждение, вырвавшееся в Ирд, только поможет. Ещё и перекрёсток этот… Тоже ему лишь на руку.
Они в гнетущем молчании прошли в таверну, поднялись наверх и крепко заперли дверь. Эйдре села у окна, смотрела во тьму ночи, хмурилась. Ферр побродил между кроватями, а после спросил:
– Зачем же он взялся морочить этим вечером, коль его ведёт не голод?
– Напугать. – Хрупкое плечо чародейки коротко дрогнуло, а голос прозвучал так буднично, словно они беседовали о погоде. – Чтобы люди не решились оставаться одни и держались вместе.
Жрец мрачно усмехнулся, уселся на кровать, потянул к себе напряжённую Эйдре:
– Давай сейчас отдыхать. Завтра подумаем, что с этим делать, посмотрим снова камень, решим, чем взять грухи. Ночь не принесёт верных мыслей и спутает планы.
Чародейка уткнулась лицом ему в грудь, устало вздохнула. Ферр какое-то время гладил её косы, а когда дева заснула, нежно поцеловал и закрыл глаза сам. Что бы ни сулил им завтрашний день, он был уверен: от усталости толка не прибавится наверняка.
 
Глава 6. Пороги и перекрёстки
 
Удача редко бывала спутницей Ульда, а перед Модром покинула вовсе. Он спешил от Хегги прямиком в большой город на юге, Билнуд, едва поспевал до праздника. В такую пору там точно найдутся жрецы с их легендами и пророчествами, а с ними появились бы ответы да хоть капля ясности. А коль совсем повезёт, можно послушать даже выступление советника самого князя, тот-то наверняка знает поболе многих иных. Мерг нигде не планировал задерживаться, никуда не хотел сворачивать, но в дороге всё шло наперекосяк, – то мост обрушился и выпало тащиться в обход, то ещё какая нелепая беда, истратившая время да силы. А после дело вовсе испортили духи.