Лжец Дорога боли

– Ариэла, может, тебе книгу этикета подарить? Я смотрю, кроме красивого звучного имени твои родители ничего не дали тебе!
Ариэла вспыхнула, а сын укоризненно посмотрел на меня.
– Мама!
– Что «мама», Егор? Скатерть дорогая, на заказ вышита! Красота какая! Ручная работа! Ты сам-то видишь? Черника не отстирывается! Выбросить её теперь?
Егор встал и, тяжело вздохнув, сам принялся оттирать пятно. Уже прилетела горничная, засуетилась, всё перестилая, а Ариэла сидела, опустив глаза.
  
– Мама, ты не хочешь извиниться?
Ариэла вздрогнула и умоляюще посмотрела на Егора.
– Егор, не надо! Лада Валерьевна, всё хорошо! Это вы меня простите!
Вот же наглая дрянь, и смотрит так своими голубыми глазами. Так хлопает невинно, а Егор, как телок, перед ней прыгает. Я мрачно встаю и, подхватив сигареты, иду в сторону балкона, меня всю трясёт.
Ариэла это, Ариэла то… Нашёл тоже королеву.
– Папа, если ты не прекратишь, я сама маме расскажу! Ты соображаешь, что ты делаешь? Катя младше меня на год! Как ты можешь?
Сигарета тлеет в руках, а я стою не шевелясь на балконе своей комнаты. Лера, моя младшая дочка, говорит с Самбурским. Даже она знает про неё… Низко. Больно. Подло. Катя. Её зовут Катя. Оригинально. Ну что же, Катя, ты пожалеешь, дрянь, что мне дорогу перешла. Я мстить умею и делаю это очень хорошо. Можешь быть уверена, девочка, всё только начинается…
ДАНА ВОРОНОВА
– Я телефон забыл! Опаздываю! Где он? Дана, с тобой всё хорошо?
Я сидела за столом, наверное, где-то час после известия бухгалтерии о приезде и беременности. Больше не поднимала трубку и, сославшись Арише на плохое самочувствие, ушла к себе, чтобы ничего не рассказывать и лишний раз не волновать своих детей.
– Дана, что случилось?
Я посмотрела на Макара. Красивый. Эти голубые глаза с серебристым отливом много женщин с ума свели, а выбрал он меня. Спокойную, рассудительную Дану Воронову. У нас трое детей, крепкая стабильная семья, уют, отдых за границей, квартира, несколько домов, бизнес… И красивый молодой голос сообщает в телефоне, что она беременна, и это конец.
– Там бухгалтерия звонила! Слушай, красивый голос! Она прилетела и беременна! Пять недель!
Я вижу, как меняется красивое лицо Макара. Я всё вижу, как медленно он опускается на мягкое кресло. Красивое кресло. Мы его вместе выбирали на заказ, мы всё вместе выбирали. Всю спальню в этих красивых белых тонах. Мы вместе. Это уют. Это радость. Это наша семья Вороновых, такая гордость красивая, образцовая, а тут что…
– Дана!
Я чувствую, как по щекам текут слёзы, и подхожу к окну. Боль. Мне больно. Кто бы знал… Ведь он же моим миром был.
– Уходи! Я на развод подам сама! Всё кончено, Воронов, прощай!
 
ГЛАВА 5
 
ВИКТОРИЯ ЕРЁМИНА
– Вика, что за глупости? Я только тебя люблю!
Иван обнимает меня, странно, а я ничего не чувствую. Где эти чувства? Куда они прошли? Куда делись?
Странно, но в последнее время я всё чаще и чаще стала вспоминать отца Яны. Давид. Красивый, высокий… Я вспоминала, как влюбилась в него и как он меня предал, ушёл, как только узнал о беременности, а потом я узнала, что он женат. Больно очень было. Я его любила, а может… Гнала от себя мысли о нём. Двадцать два года гнала. Нет его больше в моей жизни и быть не может…
– Вика, ты вообще меня слышишь?
Я поднимаю на Ивана глаза.
– Слышу!
– И что я сказал?
– Прости! – виновато произношу я, понимая, что вся в своих мыслях, даже не услышала, что он сказал.
– Мы приглашены на свадьбу к Самбурским! Егор женится на Ариэле!
Я вздохнула. Лада была моей хорошей подругой, но я не одобряла её методы, с каким негативом она отзывалась о невесте сына. Ариэла была очень хорошей девушкой и нравилась мне намного больше, нежели Юля Воронова, дочь ещё одних наших друзей. Но Лада была непреклонна и всячески препятствовала их отношениям.
– Конечно пойдём!
Иван прижал меня к себе и с нежностью погладил по голове. Столько теплоты и заботы было в этом жесте.
– Я тебя люблю! Как ты могла подумать, что у меня другая? Я больше жизни тебя люблю, Вика!
Я закрыла глаза. На секунду улыбнулась. Как мне всё-таки повезло с ним – надежда, опора и защита. Моё всё. Моя семья.
Что же мне всё не хватает, что же ты за дура такая, Ерёмина?
– Виктория Геннадьевна! Иван Павлович! Там мужчина какой-то у ворот, плохо одетый, Викторию Геннадьевну спрашивает! Я вначале думал прогнать, но…
Охранник Андрей смотрел на нас во все глаза, а моё сердце почему-то сжало плохое тревожное предчувствие.
– Вика, оставайся в доме, я разберусь!
Иван и Андрей вышли из гостиной, а я на негнущихся ногах подошла к окну и замерла. Там у ворот, одетый в какие-то обноски, похудевший и изменившийся, стоял… Давид. Я зажала рот, на секунду встретившись с ним глазами. Это были те глаза, те самые глаза, которые достались Янке от непутёвого отца. Его глаза… Этого просто не могло быть…
 
ГЛАВА 6
 
ЛАДА САМБУРСКАЯ
– Мама, с тобой всё хорошо? Мы можем поговорить?
Я сжимала бокал вина, сидя у камина, когда в гостиную зашёл Егор. Сын… Как же он на Самбурского похож, такие же пронзительные синие глаза, статный, сильный, высокий… Какая бы красивая пара с Юлей была бы, так нет же, он эту без роду без племени притащил, ни рожи ни кожи.
– Да, конечно!
Егор неодобрительно посмотрел на вино.
– Мама, ещё обеда нет! У вас с отцом какие-то проблемы? Мне звонила Анна, секретарь его, она сказала, что отец попросил её после отпуска за расчётом прийти в бухгалтерию. Мама, что происходит?
Я с силой сдавила в руке бокал, вот-вот и хрусталь разлетится, оставив кровь, кровавую рану, как и у меня в душе от боли.
– А кто сейчас его секретарь? – как можно спокойнее спросила я, стараясь не выдавать своего волнения.
Егор, вздохнув, присел рядом.
– Катя, практикантка медицинского вуза!
– И где он её взял?
– Мама, обычно за этим следишь ты, поэтому я и пришёл к тебе! Она очень глупа, напутала важные документы, и мы чуть не влетели на приличную сумму с Германией!
Я посмотрела сыну в глаза. Он и Лера – всё, что у меня осталось, но у каждого из них давно была своя жизнь. Кому нужна я в сорок лет? Почему-то вспомнилось, как много работала, Егор и Лера были постоянно с мамой, а мама мне говорила, что я пропускаю самое золотое время, а я не слушала её тогда, а теперь понимаю, что зря. Как они тянули ко мне ручки, когда я уходила, а у меня всё эта работа, дорогие подарки, а это всё не то. Я упустила самое ценное – время, время на обнимашки и поцелуи, пока они маленькие.
– Мама, ты что плачешь? – растерялся Егор. – Мама, да ну эту Катю! Кто тебя обидел? Ариэла не хотела испортить скатерть, прости её, мама!
Я утёрла слёзы. Какая на хрен скатерть, у меня жизнь трещит по швам, а скатерть – это просто приложение.
– У твоего отца другая, и, походу, эта Катя! – тихо произнесла я.
Егор побледнел, а потом резко встал.
Я хорошо знала своего сына, знала, какой он правильный, серьёзный, и как бы я ни уговаривала его, он первый поговорил с Юлей, рассказал ей про Ариэлу и даже получил пощёчину, но он привык говорить правду. Его воспитала моя мама, и я очень была ей благодарна. Лера была немного другая, взбалмошная, поперечная, а Егор – нет, с ним никогда не было проблем.
– Я поговорю с отцом! – наконец он остановился, словно налетел на стену.
Я хмыкнула.
– Что ты ему скажешь? Вы выросли! Он вправе сам распоряжаться своей жизнью!
– Мама, ты столько с ним прошла! Смешно это! Она Лерки моложе, походу! Всё, мама! Никакого вина, отдыхай, а я в офис!
  
Когда Егор, подхватив бутылку, вышел из гостиной, я разрыдалась. Когда тебе двадцать, время стоит на месте и кажется, так будет всегда. У тебя есть молодость, это главное оружие, ты можешь выйти ненакрашенной в магазин, без причёски, в кроссовках, и тебе всё простительно, потому что у тебя есть козырь – молодость, а когда тебе сорок, время бежит очень быстро, напоминая об одном: всегда есть те, кому двадцать, и они лучше тебя, ведь у них всё впереди, а у тебя уже нет.