Грешная жизнь герцога

Пруденс очень хотела бы поверить в такое объяснение, но она знала, что это не так.
– Они танцевали три раза, – мрачно пояснила она. – Три вальса.
Это сообщение было встречено общим испуганным «Оххххх», потому что все знали о последствиях.
– Самое странное, – сказала она, – что я едва знаю его, и все же с самого начала меня так сильно тянуло к нему. Я понимаю, что с моей стороны глупо было питать надежду на взаимность, но…
– Совсем не глупо! – вырвалось у Марии. – Он пригласил тебя на пикник, потому что хотел быть с тобой, вот что я скажу. Я видела, как он помогал тебе в ту ночь во время бала. Мужчины не делают такие вещи просто из доброты. Он глаз не мог отвести от тебя, это было ясно как божий день.
– Я тоже так думала. Но кажется, ошиблась. – Пруденс уставилась в свою чашку, рисунок из розочек на блюдце расплывался перед ее глазами. Она свирепо терла глаза, чтобы не заплакать. – Не имеет значения, – солгала она и спрятала в карман носовой платок. – Мне все равно.
Чтобы укрепить себя, она взяла с подноса один из крошечных шоколадных эклеров, а ее верные и негодующие подруги тем временем высказывали, что они думают о герцоге Сент-Сайресе.
«Он негодяй».
«Он не умеет себя вести».
«Он просто глуп. Мужчины часто ничего не понимают».
«Или, может быть, он влюблен в леди Альберту?»
«Тогда он негодяй с плохим вкусом!»
Пруденс съела еще один эклер, потом еще один, а ее подруги все продолжали попытки объяснить необъяснимые поступки джентльменов в целом и герцога в частности.
И когда все пришли к согласию, что от джентльменов нельзя ждать поступков, даже отдаленно согласующихся со здравым смыслом, и что их поведение зачастую непостижимо даже для самого острого женского ума, раздался звонок. Доркас заспешила к входной двери, а разговор перешел на предположения, кто бы это мог быть. Лишь Пруденс осталась безучастной, но когда из холла донесся мужской голос, явно принадлежащий воспитанному светскому человеку, она онемела от изумления.
– Это он, – шепнула она, чувствуя, как ее охватывает паника. – Герцог здесь.
По комнате пронесся шепот удивления, но Пруденс едва ли слышала его. Изо всех сил стараясь успокоиться, она отставила чай, стряхнула крошки с юбки, торопливыми касаниями пальцев проверила, не осталось ли на лице следов шоколадной глазури.
– Как я выгляжу? Как будто я всю ночь проплакала? – спросила она Марию, на мнение которой привыкла полагаться, потому что Мария никогда не кривила душой.
– Да, – ответила подруга, и Пруденс пожалела, что не задала этот вопрос Миранде.
– Герцог Сент-Сайрес, – объявила Доркас.
Все девушки поднялись при его появлении. И хотя Пруденс по-прежнему жгла обида за оскорбление, нанесенное на балу, при виде герцога ее затопила волна удовольствия и страстного желания.
Ни одна женщина не взялась бы винить Пруденс за это. Стоя в бедной гостиной, в обстановке, в которой чувствовалась претензия на аристократизм, среди обоев в махровых розах и занавесок из бобинного кружева, он затмевал собою все вокруг. Он был великолепен.
Не на одну Пруденс его присутствие произвело такое впечатление, потому что зашуршали юбки, началось незаметное прихорашивание. Герцог, казалось, не замечал вызванного им волнения, потому что смотрел только на Пруденс.
– Мисс Босуорт, – произнес он, с поклоном снимая шляпу.
Пруденс присела в реверансе, выразив уважение к его титулу, но с выражением неудовольствия, и, когда он направился к ней, высоко подняла голову с намерением держать себя в руках и выказывать равнодушие, несмотря на опухшее от слез лицо и набитый эклерами живот.
– Ваша светлость.
До некоторой степени она в этом преуспела, потому что, пройдя половину пути, он остановился, и в его лице появилось что-то, отдаленно похожее на чувство вины.
– Мисс Босуорт, я знаю, вы считаете – я самый низкий из людей, но умоляю вас поверить, что у меня были причины, которые заставили меня вчера вечером вести себя подобным образом, причины, которые я чувствую необходимость объяснить вам, если вы будете так добры, что дадите мне возмож… – Он остановился и посмотрел вокруг, как бы только теперь осознав, что они не одни. – Простите меня. Боюсь, я нарушил ваш праздник.
 
Миссис Моррис сделала жест в сторону чайной посуды.
– Нет, нет, просто воскресный чай, как обычно. Пруденс, ты не представишь нас своему другу?
Она повиновалась, но все ее мысли были заняты тем, чтобы держаться невозмутимо, не показать чувств, вызванных его неожиданным появлением. Потратив силы на демонстрацию равнодушия, она не сразу заметила, что в комнате воцарилось молчание и все смотрят на нее.
Пруденс заставила себя заговорить.
– Может быть, выпьете с нами чаю, ваша светлость? – единственное, что она могла произнести, и тут же прикусила язык, потому что ей следовало потребовать, чтобы он ушел, сказать, что он может оставить объяснения при себе и идти пить чай с леди Альбертой.
– Да, ваша светлость, – вмешалась миссис Моррис, – пожалуйста, выпейте с нами чаю. – Она взяла чайник, встряхнула и издала смешок. – Дорогая, ничего не осталось. Мне нужно заново приготовить чай.
– Я не хочу причинять вам беспокойство, – сказал герцог, однако домовладелица, помахав рукой, отвергла его вежливый протест.
– Никакого беспокойства, – уверила она его и заторопилась к двери. – Мы все не откажемся от второй чашечки и нескольких сандвичей. И от горячих булочек тоже, я думаю. О, но… – Она остановилась у двери. – Боюсь, одной мне не управиться. Леди, не мог бы кто-нибудь из вас помочь мне?
Когда все остальные женщины немедленно вызвались помогать, встали и пошли к двери, Пруденс почувствовала, как ею овладевает паника.
– Пруденс, оставайтесь здесь и займите разговором вашего друга, – приказала миссис Моррис, выпроваживая остальных из гостиной. – Мы вернемся через десять минут. Вы извините нас, ваша светлость? – Не дожидаясь ответа, она вы шла из комнаты вслед за другими, и после их ухода воцарилась какая-то оглушающая тишина.
Пруденс почувствовала необходимость что-то сказать.
– Как вы узнали, где меня искать?
– Я заехал к мадам Марсо, чтобы узнать адрес. Ее не было, но некая мисс Кларк попросила передать вам наилучшие пожелания.
– Я поняла.
Последовала долгая, неловкая пауза. Пруденс не знала, стоит ли ей заговорить о погоде.
– Мисс Босуорт, – произнес Сент-Сайрес, спасая ее от упоминания о том, какой сегодня прекрасный день, – я буду с вами откровенен.
Как ни удивительно было его появление, герцог продолжал удивлять ее. Он закрыл дверь, что было совершенно недопустимо, за исключением случаев, когда мужчина собирался сделать предложение, а так как он в любом случае был помолвлен с леди Альбертой, вероятность того, что он предложит Пруденс выйти за него замуж, была такой же, как посадка на луне ракеты Жюль Верна, и повернулся.
– Мисс Босуорт, в тот день в Национальной галерее вы сказали мне, что верите в брак по любви.
То, что он заговорил о женитьбе, могло бы дать надежду, но также могло предварять сообщение о его помолвке с Альбертой.
Пруденс с трудом сглотнула.
– Вы сказали то же самое, как мне помнится, – напомнила она ему.
– Да, именно. Я… – Он неловко засмеялся. – Это труднее, чем я думал.
Сказав это, он подошел к окну, чем еще больше усилил подозрения Пруденс. Проходили секунды, похожие на часы. Она смотрела на него и ждала. Солнечные лучи падали на Сент-Сайреса из окна, отчего серебряная булавка в его галстуке блестела, а волосы отливали золотом. Наконец Пруденс не выдержала и кашлянула.
Он взглянул на нее, затем отвел взгляд.
– Я тоже верю, что брак по любви – лучший вариант брака, – сказал он. – Выбрать для семейной жизни человека, который тоже любит тебя, – что может дать большее счастье? – Он повернулся к ней – широкие плечи, упрямый подбородок. – Для меня такое счастье невозможно.
У Пруденс снова упало сердце.