Ошибка Белой Королевы или Кто обидел попаданку? (СИ)
«С чего бы это?»
Даша хотела ответить вслух, заодно упомянуть и о пресловутом бесплатном сыре, но губы не шевелились. Пришлось просто и коротко подумать в ответ. Впрочем, незримая собеседница услышала.
«Да с того, что я не в первый раз тебя вижу… и прониклась, поверь».
В голосе незнакомки зазвучало сочувствие.
«Ты сильная. Но несчастная. Тебе пришлось одной бороться за здоровье своего ребёнка, пройти через ужасы лечений, людское равнодушие, познать отчаянье и страх…»
Душным туманом на Дашу навалилась тоска. Как наяву перед ней замелькали картинки прошлого. До жути быстро разрастающиеся трофические язвы на ногах у Ксюши, переползшие затем по всему хрупкому тельцу; запах гноящейся плоти, не заглушаемый ничем; врач, старающийся не отводить взгляда при оглашении приговора: «Возможный некроз костных тканей… только ампутация… пытаемся, но будьте готовы и к такому исходу…»
Она чуть не завыла в голос: с такой силой её скрутило. Кажется, даже в реальности ей не приходилось так худо, пусть и в нелёгкие часы. Но никогда она не была одна, нет! Всегда рядом оказывался кто-то со словом поддержки. Тот же врач, Саша Ильин, который предложил более щадящее лечение; тот же Костя. Без него бы…
Что-то шлёпнуло по щеке. Вздрогнув, Даша заозиралась… и вновь обнаружила себя на стуле в ведьминской лаборатории. У самого лица порхала давешняя летучая мышь и что-то отчаянно пищала.
«Не верь! Не слушай!» — донеслось вдруг от неё отчётливо. «Не ве…»
Вспухнув из ниоткуда, к ней метнулся огненный шарик. Миг — и на прикроватный коврик осыпались хлопья сажи. Машинально Даша подобрала ноги. Осторожно встала. Прижимая к груди… книгу! томик Бродского!.. попятилась к двери.
Опять сон? Третья серия, сезон первый?
«И чего только не случается в сновидческой реальности! — вздохнул голос. — Не пугайся, это отголоски чужих сновидений, вклиниваются иногда, мешают… Вернёмся к нашему разговору. Нет, в самом деле, мне хочется тебе помочь! Ты ведь осталась одна, — настойчив повторил, — одна, без мужа и опоры! Этот слабак сдался! Тьфу, лучше бы он с женщиной изменил, всё вернулся бы в семью; а так — просто позорно сбежал, бросив вас на произвол судьбы».
Что-то во всём этом было неправильно. Но подумать, зацепиться за какое-то логическое объяснение или хотя бы малюсенькую нестыковку мешали эмоции, захлестнувшие Дашу с головой. Стыд. Боль. Обида. Горечь преданной женщины. Страх одной оказаться лицом к лицу с новой бедой… Не сам ли этот вал внезапно нахлынувших переживаний был неестественен? С чего ему взяться? Она всегда справлялась с…
Готическое стрельчатое окошко вдруг вспыхнуло, словно экран телевизора. Не удержавшись, она шагнула к нему: окно притягивало, как магнит. И увидела…
…себя, метнувшуюся из прихожей на жалобный вскрик дочери. То самое утро…
… мужа, выскочившего из кухни и глянувшего ей вслед сперва с досадой, потом с отчаяньем и вдруг — с неудержимой злостью. «Всё. Не могу больше. Пошло оно…» Вот он дёрнулся за курткой, не глядя, сунул ноги в ботинки, схватил приготовленную для него сумку и уставился на вторую, припрятанную им в углу прихожей. Помедлил секунду-другую, будто решаясь. Махнул рукой. Подхватил поклажу — и выскочил вон, хлопнув дверью.
Сквозь слёзы, застилавшие глаза, Даша видела, как он, выруливая на своей «Скании» со стоянки автохозяйства, бормотал злые слова. Нехорошие. Несправедливые. И сердце её обливалось кровью.
Вот так просто — взял и бросил. Наплевав на…
«И что ты будешь делать?» — сочувственно спросила невидимая собеседница.
Даша вытерла щёки.
«Жить, — ответила сухо. — Не я первая, не я последняя. Ничего. Мы справимся».
Показалось, или голос пробормотал какое-то ругательство? И появились в нём этакие сварливые ноты:
«Что, если твоя девочка опять заболеет? А у тебя ни сил не осталось, ни средств… да и родственница твоя здешняя, прости, хоть и могущественна, но не всесильна, и не вечна, кстати. Что, если…»
«Нет!»
Голос помолчал. И добил:
«Я знаю этот недуг. Он всегда возвращается».
В комнате вдруг сделалось нестерпимо душно. Задыхаясь, Даша рванула створку окна и высунулась наружу, глотая воздух и не заметив, что вслед за ней соскользнули с притолоки три крылатых тени, но были безжалостно истреблены злыми огненными шариками. Грудь по-прежнему теснило. Наплевав на приличия, Даша вскарабкалась на подоконник и выпрыгнула наружу, в палисадник, такой же, как в реальности, без клумб и кустов, лишь с ровной щёткой упругого газона… Вот только мартовской прохладой здесь и не пахло, а мир наполняла знойная летняя ночь. С зеленоватой огромной луной (опять!), с поляной, в центре которой застыл старинный особняк с высокими стрельчатыми окнами, с деревьями, плотной стеной окружившими поляну…
«…Что это?» — помедлив, спросила Даша.
«Тебе легче? — участливо отозвалась собеседница. — Ничего особенного, просто… переход на другую территорию. Здесь проще будет тебя убедить… гхм… в том, что моё желание помочь искренне».
И Даша вздохнула с облегчением. Ну, конечно, искренне, ведь феи, являющиеся во сне, всегда помогают! Они читают мысли, исполняют заветные желания, дарят подарки. Они… Чем ещё занимаются феи и почему, собственно, феи — о том уже не думалось. Мысли путались-путались да и исчезли. В голове осталась кристальная чистота. И ещё — безоговорочная вера в возможности феи и её безусловную доброту.
«Ты мне веришь?» — вкрадчиво осведомился голосок.
«Да!» — выдохнула Даша. Иначе и быть не могло. Чудесная лёгкость, наполнившая тело и пьянящая не хуже шампанского, заставили её рассмеяться, забыв о совсем свежих переживаниях.
«Ты согласна принять мою помощь, добровольно, без давления с моей стороны?»
«Да, конечно!»
Послышалось, или кто-то радостно захлопал в ладоши? И в то же время…
— Эх, Дашка! — с досадой произнесли за её спиной.
Но с какой-то злостью захлопнулось окно и отсекло говорящую от душной летней ночи и от сказочной поляны. Впрочем, ни возгласа, ни сопровождавшего хлопок злорадного старческого смешка Дарья уже не слышала.
***
Если бы хоть кому-то в тот момент вздумалось поинтересоваться Дашиными ощущениями, она бы, смеясь, ответила (при условии, что смогла бы, наконец, научиться думать и вообще… вспомнить значения слов и сам факт того, что словами можно общаться): эйфория. Бездумное осознание себя, парящей в темноте ночи и внимающей голосу феи с обожанием и надеждой. Наконец-то появилась та, что избавит её от тревог и вечного страха! Поможет. Исцелит. Вернёт в нормальную жизнь. И всё, наконец, станет хорошо…
С блаженной улыбкой, прикрыв веки и окончательно впав в транс, она стояла на поляне, подставив лицо лунному свету и внимая голосу, ставшему для неё самым главным в жизни. Ничто иное больше не интересовало, а потому она не обратила внимания на реплику кого-то ещё, затесавшегося в их разговор. Надтреснутый старческий голос пробормотал:
— Всё, нинья, дальше ты справишься сама… Смотри, не подведи! А я всё же попробую перетянуть к нам девчонку. Будет отличный резерв. Материнская и дочерняя любовь — отличные рычаги…
Удаляющееся хихиканье. Шорохи. Стрекотанье кузнечиков. Долгожданный вопрос:
— Итак… Ты принимаешь мою помощь?
— Да! — радостно выдохнула Даша.
— Я помогу твоей дочери избавиться от недуга окончательно. Но это будет нелегко, сама понимаешь: болезнь очень серьёзна. Мне кое-что понадобится: в довесок к моим силам, так сказать. Чем ты готова пожертвовать ради здоровья своего ребёнка?
— Чем? Да я… Всем! Я бы жизнь за неё отдала!
Скрежет с трудом поддающейся чьему-то толчку оконной рамы за спиной она пропустила мимо ушей. Но вот донёсшийся смешок «феи» показался отчего-то неприятным. Однако в тот же момент голову заволокло пряным туманом, сбивая с мыслей, с толку.
— Жизнь — это прекрасно! — проворковала незнакомка, всё ещё невидимая. — Заметь, я всего лишь спросила, а вот ты… ты предложила, исключительно сама! Но жизнь вся, в полном объёме, будет слишком щедрой платой за разовое исцеление. Магический договор этого не допускает: воздействие и награда должны быть сопоставимы. Мне хватит и половины предназначенной тебе жизни. Согласна?