Дорога из пепла и стекла (СИ)

— Дома маску можно не носить, — сказал Рифат. — Дома не нужно. В других местах без маски нельзя. Ты поняла?
Скрипач кивнул.
— Очень пыльная, — признался он. — Можно её постирать?
— Негде, холодно, — покачал головой Рифат. — Ничего, пыль выбьет ветер с моря. Она тёплая. Будет удобно работать.
— А как это называется? — спросил Ит. Он смотрел на Скрипача без тени улыбки, пристально и внимательно.
— Скиб, — ответил Рифат. — Неполный скиб. Полный — который с покрывалом. Этот без. Был только такой.
— А женщины тоже носят скиб? — спросил Ит.
— Разумеется, — пожал плечами Рифат. — Не голыми же они ходят? Итта, когда ты встанешь, ты тоже будешь носить скиб. Скоро надо будет пытаться.
— Хорошо, — кивнул Ит. — Я буду пытаться.
— Правильно, — одобрил Рифат. — Скиа, пойдем. Ночь будет холодная, надо собирать плавник, иначе мы замерзнем.
* * *
Одежду, которая была на них в тот день, когда встретили Рифата, разумеется, осмотрели, но одежда эта не говорила ни о чём. Ткань — дешевый синт, который мог быть произведен где угодно. В любом мире, от четвертого уровня, и выше. Модель бесшовная, по сути — отливка, которую может натянуть на себя человек, да и не человек тоже. Подходит для практически любого размера, и для любой расы. Серый неброский цвет, полное отсутствие какой бы то ни было маркировки. Одноразовые вещи, которые обычно носят сутки, ну, двое, а потом отправляют в утилизатор. Следов носки нет, значит, вещи новые.
— То есть нас сначала кто-то избил, потом на нас нацепили эти шмотки, и выкинули на тот берег, так? — рассуждал Скрипач. — Кто и зачем?
— И когда, — добавил Ит. — Ничего не понятно. Вообще ничего.
Рифат снова куда-то ушел, и они остались на час, как минимум, предоставлены сами себе.
— Абсурд какой-то, — покачал головой Скрипач. — Рифат сказал, что нас таким образом пытались убить. Десант. Что за десант? Зачем им таким странным образом кого-то убивать? И как мы вообще оказались здесь?
— А так же — где это «здесь», — закончил за него Ит. — Ох, рыжий, что-то мне подсказывает, что мы сейчас очень далеко.
— Далеко — от чего именно? — спросил Скрипач.
— От мест, где мы бывали раньше, — Ит вздохнул. — Помнишь, Пятый выдал версию о том, что Слепой Стрелок работает по экстерриториальному принципу, в той же модели, что и Контроль Мадженты? Если это действительно так, то представить себе невозможно, где мы находимся в результате. Ты обратил внимание, насколько сильно искажен всеобщий, на котором вы говорили в первые дни?
— Обратил, — Скрипач нахмурился. — Сейчас я понимаю, что это он для нас искаженный. Мы его так слышим. А для Рифата это нормальная форма языка.
— Рифат знает всеобщий, — добавил Ит. — Пусть в этой форме, но знает. Тебя не смущает, что он, зная всеобщий, собирает плавник, чтобы топить им чугунную печку?
— Издеваешься? — спросил Скрипач. — Меня смущает вообще всё. И то, что мы остались живы, и Рифат, и плавник, и каша из танели, и десант, и этот проклятый скиб. Чихать от пыли, когда болит рука, больно, между прочим. А чихаю я в этой тряпке постоянно.
— Придется потерпеть, — Ит примирительно улыбнулся. — Помнишь? Терпение — главная добродетель. Вот и думай.
— Да я-то думаю, — Скрипач обреченно вздохнул. — Надо сварить кашу. И, замечу, это не очень удобно делать одной рукой.
— Рыжий, вот даже не знаю, что хуже — варить кашу одной рукой, или лежать, как бревно, два месяца кряду, — Ит вздохнул. — Бронхит ещё этот, будь он неладен. Кашлять тоже больно. Тебе чихать, мне кашлять.
— Ладно, ладно, — примирительно сказал Скрипач. — Я же так… в шутку сказал. Давай я тебя чуть повыше подниму, чтобы было лучше видно, и буду варить.
— Да, кашу мы заварили преизрядную, — кивнул Ит. — И, кажется, мы действительно продолжаем варить её дальше…
  
Глава 2
 
Четыре стены
 
2
Четыре стены
На третий месяц всё-таки отважились. Рифат против попытки выбраться на улицу возражал категорически, но Скрипач заявил, что пока Ит находится в душной комнате, с вечно коптящей печкой, от бронхита он точно не избавится. Нужно на воздух. Пусть пока просто сидит у двери, если ходить не может. Так дальше нельзя. Потому что сегодня бронхит, а завтра, такими темпами, будет пневмония. Из которой Ит уже точно не выберется, потому что лечить нечем, да и диета из танели выздоровлению не способствует.
 
Ходить Ит не мог, но, по мнению Скрипача, через месяц-другой, и с костылями — сможет. Левая нога, перелом на которой вправляли, вела себя неплохо, и её даже удалось немного разработать, а вот правая, увы, по словам Рифата, была «совсем плохая нога». Скрипач небезосновательно подозревал трансцервикальный перелом шейки бедра с последующим образованием костной мозоли, причем перелом этот был на фоне ряда других переломов, и… и шансов что-то сделать с «плохой ногой» в данных условиях не было никаких. Разве что подвязать веревочкой, чтобы не мешала во время ходьбы на костылях.
— Трындец, — констатировал Скрипач, когда Рифат в очередной раз куда-то ушел, и они остались одни. — Эта твоя нога полный трындец.
— Равно как и твоя рука, — покачал головой Ит. — Кстати, давай её сюда. Чёрт бы побрал эту контрактуру.
Контрактуру лучезапястного сустава они упустили, и сейчас Ит пытался изобрести некое подобие ортеза, используя для этого подходящий по размеру и форме кусок плавника и обрывок какой-то тряпки, чтобы вывести кисть хотя бы в подобие нормального положения. Было больно, но Скрипач терпел — ему сведенная кисть нравилась ещё меньше, чем Иту. Руку он прятал теперь под накидкой скиба, а то и под сам скиб. И приматывал к телу, особенно тогда, когда нужно было идти за плавником. Рука болела и тяготила, не давала нормально спать, и была, увы, совершенно бесполезна. Скрипач иногда думал, что лучше бы её вообще отнять, потому что культя так не мешает, не болит, да и ухаживать за ней в разы проще. Жил же он какое-то время без ноги? И без руки прожил бы. Наверное.
— Я хотя бы ходить могу, — вздохнул Скрипач. — А вот ты…
— Ты обещал смотаться в лес, и поискать палки для костылей, — напомнил Ит. — И давай ещё раз выйдем на улицу. Пожалуйста.
— Ну, нет, это только с Рифатом, — возразил Скрипач. — Я тебя одной рукой обратно не затащу, если ты снова в обморок грохнешься.
— Не грохнусь, — пообещал Ит.
— Сказал же, нет, — строго произнес Скрипач. — Мне первого раза хватило.
Первый раз действительно получился не очень — на улице Ит через минуту потерял сознание, и пришлось волочь его внутрь в три руки, а потом час приводить в себя. Отвык. От неба отвык, от воздуха, от пространства. И от холода. Сейчас зима, объяснил Рифат. Ещё три месяца будет зима, она здесь долгая. Весной будет лучше. Дожить бы ещё до той весны, подумалось тогда Скрипачу, и не сдохнуть в процессе — от болезней, от недоедания, или от ещё чего-то, о чём они пока даже представления не имеют. Добиться от Рифата ответа про десант так и не получилось. И про мир не получилось. Разве что про зиму, и про то, что танели нужно экономить, потому что танели у него, Рифата, только на одного, а их теперь тут трое. Может быть, рыбу можно добыть? спросил Скрипач, но Рифат ответил, что нет, зима, ушла рыба. И ацха ушла, и птицы улетели. Еду брать негде. А если купить? Нельзя купить, река, ответил Рифат. Что — река? Скрипач не понимал. Зимой река разливается, в горах дожди. Нет перехода, нет дороги. Поэтому, Скиа, собирай плавник. И не задавай ненужные вопросы.
Больше всего изматывал холод, от которого, кажется, вообще не было никакого спасения. Даже в комнате с печью, и то было по-настоящему тепло только у самой печи, а там, где стояли скамьи, на которых полагалось спать, становилось уже прохладно. Попытки лечь рядом на одну скамью, чтобы согреться, тут же пресекал Рифат, который говорил, что это непристойно, и так спать не разрешается. Холодно? И что с того? Лучше терпеть холод, чем позор.