Барон Дубов 13 (СИ)

— Знаешь, Тарасов или Тарантиус, или как там тебя, — похрустел я шеей, — я пришёл сюда с двумя целями. Отмудохать ваш Рой и порыбачить. И сейчас я буду рыбачить.
— Что? — опешил на миг Тарасов.
Эх, как-то тяжело ему моя логика даётся.
Из моей руки исчез топор, зато появилась отцовская артефактная удочка. Та самая, с помощью которой я поймал Императорского леща, освободил затем Миту и заодно вломил солдатам Деникина.
  
В воздухе блеснул большой крючок из сплава трабеллуниума.
— Как говорили мои предки, — произнёс я, формируя между пальцами особую духовную технику, которую сам придумал, — червяка надо насаживать с душой.
Я создал из маны зелёного червя и дал ему частичку духовной силы. После насадил на крючок и закинул его в середину площадки. Тени толпой набросились на червяка, думая, что это моя беззащитная душа.
Леска тут же натянулась, и я подсёк добычу. Удочка выгнулась дугой, а мышцы рук и спины взвыли от напряжения. Ловить тени Тарасова оказалось делом далеко не таким простым, как я думал.
Но так даже лучше! Давно удочку из моих рук с такой силой не вырывали! Катушка крутилась с большим усилием, но я всё же вырвал из кучи-малы теней кусок темноты. Вырвал и схватил рукой, как бьющуюся рыбу. Тень трепыхалась. На миг даже будто глаза испуганные показались. Были они как две дырки. Направив в руку духовную силу жизни вместе с маной, сжал ладонь, и тень лопнула, как воздушный шарик, а её осколки испарились.
Тарасов не сразу понял, что происходит.
— Ваш мир единственный, что так долго сопротивлялся Саранче! — кричал он. — Обещаю, что образ людей, которым Мы овладеем, будет помогать пожирать другие миры! — всё ещё кричал Тарасов, а я в это время уже вторую «рыбёху» поймал и уничтожил. — Ты что, блин, делаешь?
— Ага! Дошло, наконец… — оскалился я, убивая третью тень.
— Остановись! Хватит!
А я продолжал рыбачить. Все бы схватки с врагами такими весёлыми были! Я бы, может, тогда дуэли полюбил…
Каждая следующая тень была сильнее предыдущей. Не намного, но всё же. Будто часть силы перераспределялась между оставшимися.
А Тарасов попытался свою силу спасти. Он отозвал тени обратно — в большую тьму за своей спиной, снова превратив в крылья. Только крылья теперь выглядели, как у курицы общипанной.
Тем временем я снова закинул удочку со светящимся червячком. Несколько теней отделились и опять бросились на наживку, не в силах с собой что-то сделать.
— Прекрати-и-и! — фальцетом заверещал Тарасов, но я уже вторую тень подсёк.
Лжекнязь носился по площадке, прыгал щучкой и ползал на четвереньках, пытаясь поймать хоть одну из своих теней.
Но спустя несколько минут всё было кончено. Я сжал в ладонях особенно большую, последнюю тень. Она долго трепыхалась и была довольно сильной, поэтому пришлось поднатужиться, чтобы её убить.
— Вот и всё, Тарасов, больше ты в своих тенях не скроешься, — помахал ему рукой, снимая барьер. — Я порыбачил, а теперь тебя отмудохаю.
— Хах… Ха-ха-ха! — расхохотался тот. — Идиот! Ты…
Его речи мне порядком надоели. Не дожидаясь их окончания, я ломанулся вперёд и врезал ему в левую скулу. Тушка лжекнязя отлетела в кровавую дыру на теле Роя. Вытащив его за ногу, принялся яростно мутузить его по лицу, превращая его в кашу.
— Говоришь, в голову надо целиться? На тебе в голову! — приговаривал я с каждым ударом. — Это тебе за отца Верещагина! А это за отца Северова!
— Но… он фе Годунов… — прошепелявил Тарасов.
— Точно! Вот тебе ещё и за отца Годунова! А это отдельно за Императора! Ещё за Деникина!
— Это фе ты уфил ефо!
— Ты сам признался, что долго над их родом работал! На ещё! А вот это… — я оттянул руку так, что грудные мышцы напряглись, — это тебе за моего отца.
Страшный удар вмял голову Тарасова в поверхность площадки. Я встал и отряхнул руки. Давно хотел пар выпустить… Но точно знаю, что это ещё не конец. Всего лишь прелюдия к финальному бою.
— Хах… ха-хах… — слабо смеялся Тарасов. — Ты кое-что забыл, Дубов. Ты не все мои тени поймал…
А то я не знаю. Одну ты мне сам оставил, и она сейчас усиленно мою душу пожрать пытается, но отвар пока ещё худо-бедно справляется.
Тарасов с трудом поднялся и вскинул руку. Моё левое плечо обожгло с такой силой, что я упал на колени от боли. В глазах запрыгали цветные круги, зубы сжались до скрипа. Я ударил о площадку кулаком, и зелёная мана немного скользнула в ходы, что остались от старых корней на поверхности, и проросла новыми. Затем пришло облегчение, как если бы мне руку вправляли. Руна исчезла и с моего тела, и со сферы души. Теперь ничто не сдерживало мою силу.
А Тарасов поймал жирную тьму в кулак, и она впиталась в него, как вода в губку. Его тело начало стремительно меняться. Изувеченная кожа трескалась и отваливалась отвратительными влажными лохмотьями, уступая место чешуе. Тарасов стал Тарантиусом, четырёхметровым монстром с костяным гребнем, обтянутым перепончатой кожей, с наплечниками и лезвиями, торчащими из запястий, хвоста и лап.
Тварь буквально накрыла меня лавиной своей мощи. Я отчётливо понял, что здесь и сейчас, в таком состоянии, когда Тарантиус находится рядом с источником своей силы, мне его не победить.
— Да, Дубов, ты одолел Наши тени. Но сделал Нас сильнее! — гудел монстр.
— Да, я так и планировал, — пожал плечами, незаметно перенося в руку зелье Берсерка.
— Что? Как это планировал? — удивился красноглазый и мотнул головой, отступая на шаг назад. — Неважно! Теперь всё неважно! Мы знаем: ты уже понял это… Здесь Нас не победить! Всё, что ты сделал, было ошибкой! Ты попал в Нашу ловушку… Твои друзья умрут на поле боя, и никакая надежда их не спасёт. Даже Альпийское королевство больше не сможет спрятаться, ведь ты заставил их себя выдать! А твои подруги… их конец уже предрешён…
Тварь схватила меня поперёк туловища и подняла к своему лицу.
— Но Мы дадим тебе возможность наблюдать их смерть…
Бульк-бульк-бульк!
— Ты это что сейчас сделал? — явно напуганным голосом спросил четырёхметровый монстр, не успевший даже среагировать, когда я молниеносно выпил зелье Берсерка Огров.
Хотел я ему какую-нибудь колкость ответить, но не смог… Зелье растеклось по жилам жидким огнём. Будто каждая клетка моего тела вдруг стала маленькой электростанцией и источником маны в одном лице. Сердце ускорило бег, прогоняя загустевшую от энергии кровь, по всем мышцам забегали электрические разряды. Из трещин в морёной плоти пробился яркий зелёный свет, а его лучи ударили в лицо Тарантиуса, заставив того отпрянуть в ужасе и выронить меня.
— Ты… ты… — твердил он.
А я просто захлёбывался маной. Она у меня даже из ушей будто лезла.
— Р-Р-Р-РА-А-А-А!!! — вырвался из моей груди крик вместе с тугой зелёной молнией.
Тарантиус еле успел увернуться, и молния из чистой маны скользнул по телу Роя. Чёрный хитин в тех местах просто испарился, а плоть взорвалась и разлетелась огромными поджаренными кусками. Заряд сотряс всё тело Роя, и тот пошатнулся, сдвинув огромные массы воздуха и породив ураганный порыв ветра.
Морёная плоть раздалась вширь, сотни и тысячи корней вырвались прямо из трещин и окутали тело, повторив контуры мышцы. И продолжили вырастать новые! Мои глаза быстро оказались на уровне глаз Тарантиуса, а толщина дубовых мышц местами дошла до метра.
— Убить! — проорал я, потому что на большее мозг не был способен. — Убить!!!
Бросился на Тарантиуса, тот рванулся в сторону, но я наступил ему на хвост. Топнул так сильно, что плоть площадки надорвалась, и та накренилась. Тарантиус рванулся изо всех сил и оторвал собственный хвост. Он запрыгнул на стену и, вцепившись в неё когтями, шустро пополз вверх.
  
— Не уйдёшь!!! — крикнул я и шарахнул молнией. Промахнулся, но Рой опять покачнулся и застонал. Ветер подтолкнул меня в спину.
Присел и мощно оттолкнулся, окончательно сломав площадку. Она оторвалась с сочным треском и свалилась вниз. А я подлетел на два десятка метров и тоже вцепился в хитин, пробив его корнями.