Барон Дубов 13 (СИ)

— Сначала пусть ваша трусливая гвардия сложит оружие. Не люблю разговаривать, когда мне зубочистками в лицо тычут.
Король махнул рукой, и стражники отступили. Окатив меня при этом эмоциональной волной облегчения, что сегодня умирать не придётся. Да уж, гвардейцы Его маленького Величества…
— Мы из Российской Империи, — рыкнул я. — А топор я нашёл. Если это всё, Ваше Величество, то мы пойдём — нам ещё до Берлина добираться. Эй, Ганс, где тут у вас ближайший тоннель до Рейхстага?
  
Ганс, который стоял у второй колонны слева, вдруг резко вытянулся и побледнел. Но на него даже внимания никто не обратил.
— Российская Империя? Неужели они ещё сражаются? — шёпотом спросил король жреца.
— По всей видимости, да, Ваше Величество, — отвечал тот.
— Бедняги… Семь веков войны… Разве можно так жить?
Я уже направил стопы к Гансу, но от услышанного замер на месте. Ну всё… Котелок у меня переполнился.
— Бедняги⁈ — взревел я. — Да вы себя вообще слышите⁈ Мы живём и ещё как! Бьёмся с врагом каждый день, каждую минуту! Рождаемся, бьёмся и умираем, пока вы тут голову в песок прячете!
— Оставь топор и уходи, князь, — тихо сказал король. В голосе его звякнула сталь.
— Да как же. Это мой топор.
— Знаешь ли ты его историю, князь?
— Нет, и знать не хочу. Хватает того, что он Саранчу крошит в салат.
— Этот топор выкован в этих стенах. — Король привстал, и его голос начал греметь, звеня от гнева. — Здесь, в Кузнице Альп, семь веков назад был выкован Секач — топор Его Величества Людовика Первого. Первое в мире оружие, созданное из металла, которое носит в себе Саранча. Секач был закалён кровью гномов, своей жизнью добывших трабеллуниум для этого оружия. Этот топор останется здесь, князь, хочешь ты того или нет. Он принадлежит Альпам! Таково слово Людовика Четырнадцатого!
— Что упало, то пропало, Люда, — пожал я плечами, хватаясь за тёплую рукоять топора и выдёргивая его вместе с парой ступенек.
— Как ты смеешь так говорить с Его Величеством! — зашипел жрец, как уж на сковородке.
Мне кажется, или все жрецы гномов какие-то одинаковые по характеру?
— Это он ещё вежливый! — громко произнесла графиня Вдовина, мягко ступая по ковру. Видимо, она тоже говорила с помощью мыслеобразов, потому что её явно поняли. — Я уже оправилась, Коля. Спасибо, что позаботился обо мне.
— Как ты сюда добралась? — удивился её появлению.
— Только твоя душа в этом городе сияет так ярко. Меня пытались остановить, но теперь этим гномам придётся немного отдохнуть.
— Хорошо, что ты быстро поправилась.
— И чувствую себя просто замечательно! — пихнула она меня горячим бедром, встав рядом. — А чего они на тебя так все смотрят, будто ты им в кашу накакал?
— Ну я…
— Мы только кашу и едим! — уже чуть не брызгал слюной король, потрясая кулаком в воздухе. — С долбанной свининой!
— А чего куриц не завели? — приподняла мшистую бровь дриада. — Была бы ещё и курица.
У короля задёргался глаз и вспухла венка на виске. Того и гляди удар хватит.
— Яиц не осталось… — прошипел, брызгая слюной.
— Прокопали бы тоннель и взяли парочку из поместья Дубова, — хохотнула Агнес, догадавшись по контексту, о чём речь, а я транслировал образы гномам.
— Прокопать тоннель… — Король устало опустился в кресло. — Да, конечно… Этот топор, князь, который вы просто нашли, взял Людовик Первый, когда отправился с армией Альпийского Королевства на битву с Саранчой. Больше его никто не видел. Как и его топор. Жизнями тысяч гномов он купил нам жизнь. Пусть и такую, но жизнь!
— Понятно… — покачал я головой, слегка утихая. — Полагаю, они проиграли сражение с Саранчой и отступили. Домой вернуться не смогли, ушли через Балканы в Османскую Империю, где осели в одном из небольших гномских городов. Там я и нашёл этот топор. Могли бы и выйти на связь, прокопав тоннель дотуда, раз вы такие хорошие кроты.
— Пф! Чтобы что, князь? Думаешь, нас бы не использовали, как плацдарм для нападения на Саранчу? Тогда бы она вспомнила о нас, и наше королевство давно бы обезлюдело.
— А оно уже! — Я снова закипел. Не люблю трусов. — Здесь и так живых нет. Только мертвецы, которые ещё ходят по какому-то недоразумению!
В один миг призвал молот в руку и ударил по полу изо всех сил. Стражники аж подпрыгнули от неожиданности и выронили всё оружие. Один Ганс устоял и только нахмурился. Ему было обидно, что я прав.
— Боятся любого шороха, — констатировал я. — Ваши родичи из кавказского Гилленмора, Алтайского и Уральского королевств сейчас бьются, зная, что могут не вернуться домой. А вы ведь для них пример! Ходят слухи, да и многие гномы верят, что Альпийское королевство ещё сражается где-то там, за горизонтом. Знали бы они, какие у них родичи на самом деле… У вас даже броня не для битв, а для того, чтобы прятаться. Просто покажите тоннель до Берлина, а дальше мы сами справимся. Как и все семь веков справлялись.
— Сир, — зашептал жрец хмурому королю. Я не слушал, но читал их мыслеобразы. — Может, в его словах есть доля истины? Может, не зря топор, созданный, чтобы разить Врага, объявился именно сейчас?
В короле шла внутренняя борьба. Страх и жажда жизни против древних инстинктов настоящего воина. Похоже, кровь Людовика Первого в нём была ещё сильна.
Король встал.
— С вами были раненые. Можете оставить их здесь. Топор тоже заберите — ему пока не место в этом городе. Ганс, проводи их до тоннеля и сопроводи как можно ближе к Берлину.
— Да, Ваше Величество.
Ганс кивком головы поманил за собой. Уходя, я ещё слышал часть диалога жреца и короля.
— А что будем делать мы, сир?
— То, что умеем лучше всего. Прятаться и бить из темноты…
Тоннель до Берлина оказался гигантской подземкой, по которой ездили небольшие вагонетки на энергетических кристаллах. Вообще, у альпийцев здесь было много хороших вещей, которые очень пригодились бы на большой земле. Те же исчезающие костюмы, например. Или эти зелёные окуляры. Ганс сказал, что они помогают видеть в темноте.
Подземка в Берлин отходила с подземного вокзала. По перрону постоянно ходили отряды гномов в чёрном, туда-сюда сновали продолговатые вагонетки. За несколькими пультами в комнате за стеклом уровнем выше сидели гномы-диспетчеры.
— Ты издеваешься? — скривился я, когда Ганс протянул мне каску.
— Тоннели у нас сделаны под гномов, — отвечал он. — Твои спутницы поместятся и сидя, а вот тебе придётся ехать… лёжа. Это чтобы голову не повредить.
— Грёбаные тоннели… — пробурчал я и услышал сзади смешки девчонок. — Ещё один смешок, и буду вам воздух портить всю дорогу!
— Изверг!
— Подлец!
— А меня за что? Я молчала!
— Господи-и-ин!..
— А можно в Альпах остаться? — загалдели девушки наперебой.
Но я был глух к их мольбам.
Подогнали несколько открытых вагонеток с сиденьями. Впереди они толкали длинную и широкую платформу. Ещё две сзади — видимо, для Альфачика и Гоши.
Сволочи…
— Прости, Дубов, — пожал плечами Ганс. — Ты лёжа меньше, чем твои питомцы, а мне нужно видеть дорогу. Поэтому твоя платформа спереди.
Впервые в жизни я пожалел, что ростом пошёл в мать, а не в отца.
— Там же рельсы… Зачем видеть дорогу? — сделал я последнюю попытку пересадить на своё место Гошу или Лютоволка.
— Эта сеть очень разветвлённая. Нужно переключать стрелки с пульта машиниста. Да и обвалы иногда случаются.
— Зараза…
Уже через несколько минут у меня, пристёгнутого к платформе, засвистел ветер в ушах. Рельсы впереди убегали в темноту, разгоняемую слабым светом нескольких ламп. Девушки все расселись на сиденья и чуть пригнули головы, зверей тоже закрепили на всякий случай. По пути будут резкие повороты. В самом начале.
  
А пока вагонетки ехали не слишком быстро. Километров двадцать пять — тридцать в час по ощущениям. Затем, обещал Ганс, они разгонятся до нескольких сотен и всего за пару часов доставят нас до Берлина. Это хорошо, потому что прямо сейчас люди сражаются, чтобы отвлечь на себя внимание Роя.