90-е: Шоу должно продолжаться 7 (СИ)

Хотя… Угол зрения, да. Я уже думал об этом раньше, но сейчас, когда мы топали по пустынным питерским улицам, мысль снова вернулась. Разные миры. Все эти бандиты, братки и рэкетиры существовали в одном пласте реальности. А мои «ангелочки», я сам и прочая патлатая братия — в другом. Неформалы довольно регулярно пикировались, а то и дрались с коротко стриженным хулиганьем, но это было другое. Обычные такие разборки. Причем лично ко мне на улице цеплялись… Ну, разве что пару раз, да и то как-то несерьезно. Такие разборки я и в детстве помню. «А с какого-то района, пацан?»
Бандиты не интересовались нами — что им какие-то там нищие волосатики, вскладчину покупающие в ларьках дешевенькое бухло? А мы, соответственно, не интересовались бандитами. Недостаточно в них было… гм… возвышенности и философскости. И в музыке они ни черта не понимали, опять же. Так и идем, получается, параллельным курсом — неформалы отдельно, бандиты отдельно. И прически наши этих самых бандитов тоже не особо волнуют.
Место мы нашли неожиданно легко. Костян объяснил, что это вроде как коммуналка на последнем этаже, где обитают только все свои, никаких злобных теток, безжалостно насаждающих график уборки, и мамаш с ноющими детьми, которым нужна тишина. Так что можно зажигать в любое время суток. В общем, последние пару кварталов мы шли тупо на звук — песен, воплей и бодрого ржача. Было уже около трех ночи, но сворачиваться в тихие кухонные посиделки эта гулянка явно не собиралась.
— Боржич удавился бы за такую квартиру! — воскликнул Бельфегор, когда мы поднялись на пятый этаж. Или на шестой, как посмотреть. Горланящая коммуналка занимала верхний этаж, часть чердака и башню. И сейчас была битком набита людьми.
Стучаться нам не пришлось, потому что дверь была распахнута.
Широкий коридор с полуобвалившейся лепниной по потолку упирался в две двери. А справа и слева были двери в комнаты. «Как-то так должен был выглядеть дворянский особняк, который во время какой-нибудь гражданской войны занял партизанский отряд и устроил в нем казарму», — подумал я. Не знаю, как устроена жизнь в этой квартире в обычное время, но сейчас гостей тут было явно больше, чем хозяев. Не в смысле гостей, вроде нас — заскочивших на огонек, чисто погулеванить. А тех, которые приехали на фестиваль и выбрали это место в качестве ночевки. Пара комнат была целиком застелена спальниками, матрасами и одеялами.
Костян «Тарантас», который нас сюда заманил, благополучно дрых, свернувшись клубком под колченогим журнальным столиком. Впрочем, я как-то не особо расстроился этому факту. Мы некоторое время в нерешительности потоптались «на поверхности» буйной вечеринки, а потом смело в нее «занырнули».
Географический состав участников этой тусы был прямо-таки грандиозным — от Владивостока до Калининграда. Затесалась даже пара финнов, которые ни слова по-русски не понимали, и один эстонец. Местная экзотика, так сказать. Большая часть — музыканты, которых я сегодня видел на сцене «Юбилейного» и их «группы поддержки». Тихим отдыхом здесь и не пахло. Песни под гитару орали в каждой комнате. Причем от самых что ни на есть «вечных ценностей», вроде Цоя или «Гражданской обороны» до каких-то местечковых хитов, которые я слышал в первый и в последний раз. Алкоголя было… ну, довольно много. И кончаться он и не думал, потому что производили его в подвале этого самого дома. И когда бутылки показывали дно, тут же собиралась экспедиция за новой партией. Простая экспедиция — спуститься на несколько этажей и разбудить дядю Васю, который гнал в подвале самогон. Курили тоже как паровозы. Несмотря на распахнутые окна, дым висел коромыслом, струясь под потолком сизыми клубами.
— … где-то на выселках! Мы на сцену выходим, а там полный зал гопников, прикинь? Маруша говорит: «Я не буду для них петь!» И ни в какую вообще! Ну я тогда говорю: «Да пофиг вообще, кто поет, давайте я!»
— … и он мне говорит тогда: «Если, в натуре, не сыграете „Мурку“, я вас урою, волосатики!»
— … и пытается гитару сломать! Размахнулся, треснул об стол — стол пополам. Он тогда об сцену давай фигачить. Доски проломил, там теперь дыра. А гитаре — хоть бы хны!
 
— … девчонки приходят, такие: «Ну и где ликер?» А мы ржем. Какой еще ликер, у нас в карманах ни шиша вообще. Но ничего, глушили водку как миленькие, не морщились!
Байки травили громко, бессвязно, перебивая друг друга. Я перемещался от одной компании к другой, слушал, иногда спрашивал. В какой-то момент меня захватило исследовательское любопытство на предмет того, чем живут и дышат рок-группы в разных городах на территории бывшего Союза. Без выводов, просто так.
Выводов я сделал несколько.
Во-первых, кажется мы с «ангелочками» проскочили одну из фаз развития. Вот эту самую, на которой здесь топталось большинство. Фестивальную. Рок-фесты и всякие сборные солянки из разных коллективов собирали много где, не только в Москве и Питере. И если в этом информационном котле вариться, то можно запросто забить свой календарь такими по самую крышечку. Грузишься в каком-нибудь своем Нижнем Новгороде в поезд и едешь в Тверь на «Сансара-фест», потом двигаешь в Ярославль, чтобы поучаствовать в «Рок-землетрясении», потом делаешь перерыв, по ходу дела посещая в Москве пару перманентных тусовок, потом на собаках добираешься до южной части России, а там, в Ростове, как раз стартует еще один фест, названия которого я так и не запомнил. И в такой карусели и живешь — дорога, выступление на фесте, тусич, дорога. И где-то между — мимолетные подработки на погрузках-разгрузках или еще чем-то подобном, чтобы по дороге с голоду не сдохнуть.
Бельфегор эти байки слушал, раскрыв рот. Ева хмурилась. Макс поглядывал на меня.
А я… да фиг знает. С одной стороны, вроде бы непрерывный концертный опыт. С другой — кажется целью этого вояжа были вовсе не концерты. На фестах подобным группам удавалось спеть пару-тройку песен, а все остальное время занимало общение о судьбах мира и бездумный тусич.
— Рыба ходит по двору
Рыбе надо поутру
Без башки и без прикола
Ищет ерш свою нору.
На задворках я умру
Или может не умру
Где была родная школа
Я построил конуру.
Охрипший голос певца подхватывали несколько луженых глоток. Казалось, что эту бредовую песню знают вообще все. Исполнитель шедевра был дядька в возрасте, длинные седеющие пряди свисали на плечи, глаза подслеповато щурились. И еще, как я довольно скоро понял, он был одним из постоянных жильцов этой квартиры. И даже не просто жильцов, его комната была в той самой башне, куда вела винтовая лестница из каморки сразу за кухней.
Не знаю, почему я зацепился за этого дядьку взглядом. Наверное, по давней какой-то привычке вычислять доминирующего самца в любой человеческой стае. Вот и сейчас тоже. Этому мужику гости заглядывали в рот, его байки слушали, затаив дыхание. Так что я даже не поленился некоторое время подождать, чтобы пообщаться с ним более плотно. Правда, для этого пришлось послушать несколько песен в его исполнении…
— О, новое лицо, — сфокусировав взгляд на мне, сказал мужик. — Будем знакомы. Я Бендер.
Он протянул мне руку с пожелтевшими пальцами любителя курить папиросы. Я пожал ее и представился.
— Валите из своей провинции, там глушняк и нечего ловить! — втирал мне Бендер, отечески приобняв за плечи. — Вот ты сам подумай, если бы я остался в своей Перми, то кем бы я там сейчас был, а? Да никем! Гнил бы в каком-нибудь НИИ на нищенской зарплате!
— А ты давно переехал? — задал я наводящий вопрос.
— Еще в восемьдесят третьем! — гордо заявил он. — И вот, ты понимаешь, только здесь настоящая жизнь и началась. Вот ты Костяна Кинчева знаешь? Да конечно знаешь, его все знают! А он ведь ко мне за советами бегал, когда альбом свой последний записывал! И хрен бы он получил премию, если бы не я!
— Ты продюсер «Алисы»? — уточнил я.
— Да херня это продюсерство! — отмахнулся Бендер. — Это только про бабки! А в рок-музыке разве бабки — главное?