14 недель (ЛП)

Внедорожник был вполне логичен, учитывая, каким огромным был мужчина. Он не мог втиснуться в спортивную машину, и я не была уверена, что в округе есть мотоцикл, способный его удержать.
— Ты не сказала мне, что он в форме, — укорила Кэсси, глядя на меня с надменно поднятой бровью.
— Потому что это не имеет никакого отношения к тому, насколько хорошо он справится с работой, — возразила я, вставая, когда Тиг заглушил двигатель и вылез из машины, одетый в обычные темные джинсы и белую футболку.
— Дамы. — Он кивнул нам, слегка улыбнувшись.
— Тиг, это Кэсси. Кэсси, Тиг.
— Так это ваш магазин.
— Вау, он хорош, — сухо сказала Кэсси, одарив Тига язвительной улыбкой.
— Да, ха-ха, — согласилась я, закатывая глаза. — Да, это мой магазин. У нас был…
— Инцидент, — добавила Кэсси.
— Точно. Инцидент, — согласилась я, подошла к двери и открыла ее, затем потянулась внутрь, чтобы включить свет.
Не хочу хвастаться, но мой магазин был потрясающим.
Многие бутики, которые я посетила благодаря своей одержимости модой от кутюр и, возможно, шпионажу, чтобы почерпнуть идеи, превратились в хипстерские, с фальшивыми стенами со сколами, открытой кирпичной кладкой и рассохшимися полами. Они даже развешивали свою одежду на вешалках, как это делают дизайнеры за кулисами на показах мод.
Поддельная деревенская эстетика.
Между тем, одежда стоила целое состояние.
Когда я решила заняться этим всерьез и вложила в это все деньги, которые у меня были, вместе с кредитом на малый бизнес, который я взяла, я решила: либо большой, либо домашний. Метафорически. В смысле стиля. Сам магазин был чуть больше коробки из-под обуви. Но, эй, он находился в лучшей части города для пешеходного движения, и чем меньше магазин, тем меньше арендная плата. Это был беспроигрышный вариант.
И, да, он был красивым.
Так и должно быть.
Я практически жила там.
Вас сразу же встречал сланцевый пол, который тянулся через весь магазин. Стеллажи с одеждой были минималистичны — хром и зеркала. Обувь была выставлена на стенах на отдельных шестиугольных полках, каждая из которых была окрашена в какой-то металлический цвет — серебряный, золотой, латунный. В центре, ближе к задней части, перед серебристыми дверями примерочной была небольшая зона отдыха — просто белый округлый диванчик перед золотистым кофейным столиком, куда можно было поставить кофе, потому что у нас была кофе-машина. Мы не могли получить лицензию на продажу вина или шампанского, но город был не против кофе.
Мы с Кэсси проводили дни за латунным столом в левой части комнаты, где у нас были настоящие стулья, а не табуретки и тому подобное, поскольку мы были сами себе хозяевами и плевать хотели на чужое мнение.
Здесь не было тесно, поскольку, когда я разрабатывала свой план, я имела в виду эксклюзивность. У нас не было большого запаса, потому что мы меняли ассортимент каждую неделю. Таким образом, одержимая модой женщина могла зайти и выбрать что-то новое каждый день и знать, что не каждая женщина, мимо которой она пройдет на улице, будет носить то же самое.
Это была стратегия, которая до сих пор прекрасно работала.
Была ли я богата? Нет.
Я по-прежнему жила в одной квартире с сестрой. Конечно, она была намного лучше, чем та, что была у нас раньше, но я не жила на широкую ногу.
Тем не менее, я работала в индустрии, которую любила, и ни перед кем не отчитывалась.
Это была жизнь мечты.
Может быть, это не были дома в Малибу и бутылки «Кристалл».
Но это была свобода.
Это была возможность приходить на работу без того, чтобы какой-нибудь топ-менеджер говорил мне, что узкая юбка может как-то повлиять на показатели продаж за день, или что моя подводка слишком жирная, или что мои натуральные волосы слишком «непокорные». На что, конечно, мне пришлось бы сказать ему, чтобы он забрал свою патриархальную, предвзятую и расистскую чушь и засунул ее себе в задницу.
За что меня бы уволили.
И так далее и далее в течение многих лет.
Это было мое.
Я вливала кровь в свой магазин.
 
В свою очередь, он заботился обо мне достаточно хорошо, и я была ему бесконечно благодарна.
— Значит, если бы я захотел купить здесь подарок…
— Вы бы скинули пару сотен, легко, — добавила Кэсси, отодвигаясь в сторону, чтобы он мог полностью войти, подтверждая то, что я сказала Риз, когда ему пришлось повернуться боком, чтобы пролезть в дверь.
— Черт, — сказал он внезапно, тон его был мрачным, и я поняла, что это не имеет никакого отношения к деньгам и имеет отношение к сцене перед ним.
Эта сцена?
Это были эскизы за всю неделю, разрезанные и разбросанные повсюду вместе с угрожающим посланием, написанным на одном из зеркал помадой, которую я оставила в туалете для персонала в подсобке.
Кто-то был в магазине.
Кто-то уничтожил мою гордость и радость.
Кто-то осмелился написать на зеркале отвратительную сексуальную угрозу и мне, и Кас.
Это было не первое.
Послание, то есть.
Но почему-то мне показалось хуже видеть, что это написано моей собственной чертовой помадой. Это было более реально.
Все в Тиге вдруг стало деловым. Его массивные плечи расправились. Его спина напряглась. Его руки сжались в кулаки, когда он двинулся между нами двумя к зеркалу, чтобы опуститься на колено, чтобы прочесть надпись.
И так он проделал несколько раз, прежде чем его голова повернулась через плечо, глаза стали непроницаемы.
— Ты не позвонила в полицию по этому поводу?
Это было обвинение в той же степени, что и вопрос.
— Мы звонили в полицию каждый раз, когда что-то случалось, — вклинилась Кэсси, прежде чем я успела ответить. — Но это привело только к тому, что угрозы стали усиливаться.
Кэсси пару раз попадала в полицию, но ее всегда отпускали без предъявления обвинений, но это оставило у нее кислое впечатление о полиции в нашем городе.
Тиг выпрямился, заставив меня поднять голову, чтобы посмотреть на него, даже на каблуках. К этому я привыкла рядом с братьями, но не с другими мужчинами, поскольку я была высокой и еще выше на каблуках, которые я почти всегда носила.
— Это продолжается уже давно.
— Не уничтожение имущества, — вставила я, прежде чем Кэсси успела ответить. — Это недавно. Но было несколько записок, телефонных сообщений и даже жуткая фигура на улице один или два раза. В течение последних… десяти или одиннадцати недель. Мы подумали, что, возможно, у нас паранойя или мы раздуваем из мухи слона.
— Паранойя? — Его брови сошлись вместе, когда он снова посмотрел на сообщение. Потом перевел взгляд на меня, но махнул рукой на слова. — Кто-то говорит, что хочет прижать тебя к себе и засунуть свою руку в тебя, пока твоя подруга наблюдает — это «паранойя»? — он сделал секундную паузу, казалось, с трудом сдерживаясь, чтобы не сказать что-нибудь. — Ты сказала Сойеру, что ты не в опасности.
— Ну, у меня нет никаких доказательств, что…
— Кто-то врывается в твой магазин, уничтожает твою собственность и прямо говорит, что хочет что-то сделать с тобой, пока ты не умрешь — это чертова угроза, милая.
Ну, если говорить так, то да.
Значит, мы все-таки не были параноиками.
Мой взгляд скользнул к Кэсси, увидев там, в темных глубинах, понимание. Нам действительно было о чем беспокоиться. Возможно, какая-то часть нас хотела отрицать наличие реальной проблемы, никто из нас не хотел признавать, что мы в какой-то степени уязвимы.
Просто это было не то, в чем женщины вроде нас хотели бы признаться.
— Полагаю, у вас есть записи с камер наблюдения, с такими высокими ценниками? — спросил он, взяв одну из тонких рукописных серебряных бирок между своими огромными сильными пальцами и глядя на цифры там.
— Да, они у нас внутри. Наша фронтальная камера вышла из строя два дня назад, и мы ждем, пока компания пришлет кого-нибудь, чтобы починить ее.
— Она не вышла из строя. Ее вывели из строя. — Он двинулся по проходу, его обутые в тяжелые ботинки ноги наступали на мои красивые, нежные, женственные творения на полу. На мгновение я почувствовала почти возмущение, пока не вспомнила, что они были уже уничтожены. Он подошел к гардеробным и потянулся к ручке, которая не поворачивалась, а затем бросил взгляд через плечо, говорящий о том, что кто-то должен принести ему ключ. Что Кэсси и поспешила сделать.