Твои (СИ)

Побудешь с ними несколько дней, а потом весь путь домой в самолете себя изводишь: что дочь фактически без отца растет, и что деньгами и подарками будто откупаешься. И по прилете всегда обещаешь себе, что в ближайшее время выкроишь неделю и приедешь к ним. Но потом жизнь снова закручивает в рабочие жернова, проблема лезет на проблему, и ты наивно думаешь: вот еще немного, еще чуть-чуть и поеду. И в итоге все остается как есть: ежемесячные переводы на карту и для успокоения совести оплата путевок на море.
— Поль, папе уже пора уходить, так что хватит засыпать его расспросами, — встревает Снежок, подтягивая дочку к себе.
Вот так мне в очередной раз тактично указывают на дверь.
— Да, зайчонок, я пойду, — я поднимаюсь и не удерживаюсь, чтобы не стрельнуть взглядом в футболку Рады. «У кого сиськи, тот и главный». Ну как тут не заулыбаться? С такими выпуклостями как у нее, прямая дорога в президенты.
— Привезу вам с мамой браслеты и войлочные тапки из Бурятии.
— Не надо браслеты, — морщит носик Полинка. — Надо корону.
— Договорились. А маме-то привезти браслеты?
С ухмылкой смотрю на Раду. Нравится мне ее смущать. Может быть, делал бы это пореже, если бы знал, что на нее это действует.
Года три назад была между нами была одна ситуация: шанс еще раз попробовать, если можно так сказать. Полинка уснула, мы на кухне остались вдвоем. Радка в настроении была, болтала и шутила больше, чем обычно. И в один момент как будто звук выключили: она посмотрела на меня, я уставился на нее, и в воздухе заискрило то, что принято называть химией. У меня на тот момент никого не было, так то совесть осталась бы абсолютно чиста. Снежок первой остановила: отшутилась как и обычно, но посыл между строк я отлично понял. Не пытайся, все равно ничего не выйдет. 
И с тех пор всерьез я больше не пытался. Правда шутить конечно не прекратил.
Еще минут двадцать слоняюсь по улице, ища, где поставил машину. Полинка меня так заболтала, что парковался на автомате. Завтра выезжать в пять утра — надо поскорее добраться до отеля и лечь. И корону с браслетом и тапками купить не забыть, раз уж пообещал. Быть гостевым отцом и не сдерживать обещания — совсем непростительно.
Когда я наконец сажусь в салон, раздается звонок. Элька, бывшая жена. Наверное, опять с новой машиной не разберется.
— Роб, привет. Не отвлекаю? У меня тут с Ауди снова что-то. Вроде в салоне ту функцию отключили, а она снова на светофорах глохнет.
Я объясняю ей, куда нажать, чтобы исправить проблему, после чего мы, обменявшись парой-тройкой фраз, прощаемся. Мы развелись в начале лета, прожив вместе два с половиной года. Последние полтора выдались настолько хреновыми, что я бы не уверен, сможем ли мы когда-нибудь общаться. Оказывается, зря сомневался. Эля мне едва не через день с какой-нибудь фигней звонит, а я всегда отвечаю. Бзик у меня такой. За всех, кто когда-либо имел ко мне отношение, чувствую ответственность.
 10 
 
— Не-не, хлеб даже не доставай, Рад. Я уже вторую неделю на безлютеновой диете, — выпятив грудь, Вероника демонстративно оттягивает пояс на своих джинсах. — Уже, между прочим, два килограмма сбросила.
— Куда тебе еще? — отмахиваюсь я, продолжая раскладывать сыр на бутерброды. — И так стройная.
— Потому и стройная, что за питанием слежу. Все-таки не двадцать уже.
— А сколько? — фыркаю я. — Двадцать пять?
— Двадцать шесть, — скорбно поправляет меня Вероника и, взяв со стола пачку чая, начинает вслух зачитывать состав: — Мята, листья брусники… Кстати, хорошо очищает почки. Чабрец, зверобой… Ты кстати сама вон какая худая, Рад. Как за питанием следишь?
— Как слежу? — переспрашиваю я, заталкивая в рот здоровенный кусок сыра. — Дай-ка подумать. Как только вижу еду, сразу стараюсь запихать в себя как можно больше и быстрее, потому что черт его знает, когда в следующий раз появится такая возможность. Типичные мамские будни.
На лице Вероники проступает неподдельное сочувствие, будто я напомнила ей о наличии к себя неизлечимой болезни.
 
— Ну да, у тебя же Полинка. Понятия не имею, как ты вообще еще жить успеваешь.
Вероника — моя бывшая одноклассница, с которой мы дружим еще со школы. После рождения Польки мы на пару лет вынужденно потерялись, но потом снова нашлись. Ника из тех, кого принято называть женщинами категории вамп: густая шевелюра, сочные и, что важно, натуральные губы, соблазнительные формы. От мужчин, как я знаю, у Вероники отбоя нет, но замуж она не торопится, так как слишком ценит свободу.
— Слушай, а сейчас дочка у тебя где? — спохватывается она, оглядываясь по сторонам так, словно Полина все это время прячется в одном из шкафов. — В школе? Симпатичный браслет, кстати, — она кивает на мою руку. — Алексей тебе подарил?
Я непроизвольно накрываю запястье ладонью.
— Нет, это Роберт из Улан-Удэ сувенир привез. Забыла снять.
— Сувенир? — недоверчиво переспрашивает Ника, с новым интересом разглядывая мою руку. — На сувенир не похоже. Выглядит дорого.
— У него опыта с женщинами не занимать. Видимо, выбирать научился.
— А он надолго в этот раз приехал, да? Сколько тут уже?
— Уже неделю, — буркаю и придвигаю к ней чашку с чаем. — Попробуй, достаточно крепкий?
Я и сама все чаще задаюсь вопросом, как долго здесь пробудет Роберт. Обычно он проводил в Иркутске максимум дней пять, а сейчас об отъезде даже речи не заводит. Это меня беспокоит. Вернее то, как такое тесное общение может повлиять на Полину. Она хоть и умная девочка, но в первую очередь ребенок. Вдруг за это время слишком сильно к нему привяжется, и когда он снова пропадет на ближайшие полгода, начнет тосковать.
В одной книге по воспитанию утверждают, что в таком возрасте девочкам особенно важно присутствие обоих родителей. Было там еще что-то про конкуренцию дочери и матери за внимание отца, но об этом я предпочла благополучно забыть, чтобы не портить себе нервы. Даже думать не хочу, что Полинка будет сражаться со мной за внимание Роберта.
— Вкусный, — подтверждает Вероника, изящно отхлебнув заваренный мной чай. Мне только позавидовать остается ее неторопливой грации. Сама я привыкла есть и пить на бегу, так что сожженный язык и обваренные губы — мои вечные спутники.
— А у него сейчас, кстати, есть сейчас кто-то?
Выбрав самый большой бутерброд, я тяну его ко рту. Чего Вероника к Роберту прицепилась? На за что не поверю, что у нее на любовном фронте образовалось затишье.
Раздавшийся звонок в дверь заставляет меня тяжело вздохнуть и выпустить добычу из рук. Ну и как тут не быть стройной? Кажется, все в этом мире против того, чтобы я нормально питалась.
— Вот сейчас сама у него и спросишь, — сообщаю я, поднимаясь. — Роберт Полину с прогулки привел.
Вероника, как опытная охотница, заметно оживляется. Трогает бретели бюстгальтера, поправляет волосы. Про Роберта она часто от меня слышала и видела его на фотографиях, но лично не встречалась до этого дня.
Открыв дверь, я застаю ставшую привычной картину. Сияющая Полина с короной на голове и с очередной дорогущей игрушкой, и ее довольный отец, скалящий свои белые зубы.
— Мам, мы в дельфинарии были! — с ходу начинает докладывать дочка. — Дельфины такие веселые. Я даже погладила одного. Только кормить их не разрешили.
— Она пыталась украдкой подбросить в воду упаковку печенья, — усмехается Роберт, протягивая мне квадратную коробку. — А это тебе с жирнейшим намеком.
Я закатываю глаза. Чай с собой притащил. Я вообще-то уже купила.
— Привет, — певуче раздается позади. — Я Вероника.
Взгляд Роберта устремляется в дверям прихожей, и на лице следом вспыхивает приветственная улыбка. Слишком широкая как по мне, но кто я такая, чтобы судить?
— Привет. Роберт.
— Здравствуйте, тетя Ника, — звонко говорит Поля.
— Привет, малыш, — Вероника не слишком вдохновенно треплет ее по волосам, продолжая с гораздо большим интересом взирать, как Роберт снимает с ног.