Вечер (ЛП)

— Похоже, мы возвращаемся на кладбище.
— Давай позвоним остальным, — говорю я. — И пригоним джип.
Не успеваем мы добраться до «Татумании», чтобы забрать джип, как я слышу, как в соседнем доме разбивается стекло. В ночи раздается череда ругательств дагалы, и в следующее мгновение дверь бутика в Сохо — магазина Бхинг — распахивается. Муж Бхинг, Ронни, с их малышом на руках, а за ним и их старший сын выбегают на аллею. В Сохо бьется стекло. Кажется, по этому месту пронесся торнадо. Ронни бежит прямо ко мне, что-то громко говоря на дагала.
— Ого! — говорю я, поднимая руку. — Говори по-английски, Ронни!
Пока что меня не кусал вампир-дагала, поэтому я не умею говорить на дагала (за исключением нескольких грязных словечек, которым научила меня Бхинг). Я подчеркиваю слово «стоп». Теперь все возможно, и я это знаю.
— Бхинг! С ней что-то не так! — задыхаясь, говорит Ронни. Он указывает на свои глаза. — Она больше не видит меня. Она погналась за нами, рыча и пытаясь укусить! — Он оглядывается через плечо. — Она разгромила магазин!
— Мамочке плохо, — говорит малыш на руках у Ронни, указывая пальцем.
— Помогите нам! — плачет Ронни. — Я запер ее в ванной. Внизу.
— Хорошо, хорошо, все будет хорошо, — говорю я и молюсь, чтобы так оно и было.
— Отведи их в дом, — говорит Эли. — Я с Бхинг.
— Она тебя совсем не знает, — говорю я, пытаясь убедить его, что мне нужно быть с ней.
— Поверь мне, — говорит Эли. — Она сейчас никого не знает.
Я киваю.
— Верно. — Взяв Ронни за локоть, я ободряюще улыбаюсь его старшему сыну и наклоняю голову. — Пойдем. Эли позаботится о Бхинг.
Ронни останавливается и смотрит на Эли снизу вверх.
— Не причиняй ей вреда. Пожалуйста.
Эли кивает.
— Не буду. Обещаю.
С этими словами Эли поворачивается и направляется в Сохо. Я тороплю Ронни и его сыновей в «Татуманию». Я поворачиваюсь внутри.
— Иди посиди там, — говорю я, указывая наверх, на свои апартаменты. — Закрой дверь и не открывай, пока не услышишь, что это я. Я собираюсь помочь Эли.
Ронни кивает и направляется наверх с детьми. Малыш у него на руках оборачивается и смотрит на меня. Его блестящие черные волосы колышутся при каждом движении головы. Он показывает пальцем.
— Маме плохо.
— Мама просто… заболела, — поправляю я. — С ней все будет в порядке. — Но, судя по выражению его темно-карих глаз, он мне не очень-то верит.
Я надеюсь доказать, что он ошибается.
Как раз в тот момент, когда я на полной скорости вылетаю из «Татумании», Эли выбегает из Сохо.
Брыкаясь, пинаясь, выкрикивая «кровавое убийство» и ругаясь на дагальском, голова торчит из-за плеча Эли.
— Я должен отвезти ее на остров Да, — говорит он. — Она неуправляема.
Я обхожу его сзади, чтобы посмотреть самой. Бхинг поднимает голову и пристально смотрит на меня. Ее очков нет, а глаза молочно-белые. Она огрызается на меня, как чертов зомби, но ее идеально подстриженное черное каре раскачивается так же легко, как у ее малыша. Зрелище, безусловно, пугающее.
— Ишь ты, — говорю я. — Определенно, она добьется своего. Быстро.
— Что ты собираешься сказать Ронни? — спрашивает Эли, направляясь к джипу.
— Понятия не имею, что-нибудь придумаю, — говорю я. — Поторопись.
Я помогаю Эли связать Бхинг по рукам и ногам, затем пристегиваю ее ремнями к джипу. Он уезжает, а я захожу внутрь, надеясь убедить Ронни и детей, что их очаровательная малышка Бхинг вовсе не монстр.
После нескольких поспешных объяснений и обещания помочь его жене, Ронни с детьми возвращаются в Сохо, чтобы начать наводить порядок. Я говорю ему то же самое, что мы говорили Никс, когда у Сета случался припадок: наркотики. Я ненавидела это делать, но это было лучше, чем правда о вампирах.
Час спустя Эли возвращается, и мы переходим к более серьезным проблемам.
Перелезть через забор в Бонавентуре теперь кажется намного проще. Один прыжок — и я на месте. Больше не буду подставлять задницу ветру или изо всех сил цепляться за металл. Снова и снова. Мне нравятся эти тенденции.
Я направляю луч фонарика на груду ненужных вещей, наполовину зарытых в грязь. В нескольких дюймах от меня по спине пробегает холодок ужаса.
  
— Это нехорошо.
— Расческа, тарелка, кофейная кружка, зубная щетка. Пульт дистанционного управления. Пластиковый контейнер с пачкой сигарет и зажигалкой? — спрашивает Эли, рассматривая предметы. — Что за чертовщина?
Я перевожу дыхание и встаю.
— Ничего себе.
— Могила галлы, — говорит Эли. — Странно. Это старая традиция, которая больше не практикуется. Особенно здесь, на материке.
Я тянусь к пульту дистанционного управления.
— Нет, — говорит Эли. — Не трогай.
Я на мгновение задумываюсь, затем вспоминаю наставления Причера.
— Галла верят, что для того, чтобы гарантировать безопасность живых, они должны умиротворять мертвых. — Я указываю на предметы. — Они оставляют любимые личные вещи умершего, чтобы те не вернулись и не беспокоили живых.
Эли оттаскивает меня.
— Трогать что-либо из этого было бы… нехорошо.
— Ты прав, — соглашаюсь я.
Эли выглядывает из-за края могилы.
— Похоже, они не успели спуститься до конца.
Я смотрю. Они даже не добрались до гроба.
— Тоже неплохо.
— Без сомнения, — отвечает он.
Я оглядываюсь по сторонам.
— Я не совсем понимаю, зачем Дарлинг послала нас сюда, но у меня плохое предчувствие, Дюпре. Пойдем. Плохая примета — находиться так близко к оскверненной могиле Галлы.
— Где Люк и остальные? — спрашивает Эли, оглядываясь. — Я думал, они направляются сюда?
Я оглядываюсь по сторонам.
— Не знаю, но не хочу здесь задерживаться.
— Пошли, — говорит Эли.
Я выключаю фонарик, и мы возвращаемся к джипу, пробираясь сквозь удлинившиеся тени, которые искажают восприятие, заставляя все казаться… сюрреалистичным.
Но знакомый острый запах близлежащего солончака остается устойчивым, он проникает сквозь затемненный сад Бонавентура и в мои чуткие органы чувств. Стрекочут сверчки, оглушительный хор мелодий эхом разносится среди дубов и магнолий. Цикад, однако, по-прежнему нет. Ни одного с тех пор, как началась вся эта заваруха.
Как только я это замечаю, все прекращается. Мертвая, оглушающая тишина. Ни один мох не шелохнется. Ни одна лягушка не квакнет. Тихо.
Слишком тихо.
Эли смотрит на меня сверху вниз, его глаза блестят в лунном свете.
Однако зловоние гниения маскирует рассол из солончака.
— Вампиры, — шепчу я. — Новорожденные. Черт, они воняют.
Эли тоже это чувствует и придвигается ближе.
Я оглядываюсь по сторонам. Удлиненные тени, хотя и едва заметные, дюйм за дюймом укорачиваются, протягивая серые пальцы к молочно-белым надгробиям и обвиваясь вокруг них. Чем дольше я смотрю, тем более запутанным становится происходящее. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не протереть глаза. Это ни к чему хорошему не приведет. Я успокаиваю неровное дыхание, вырывающееся из легких, и на этот раз я благодарна замедленному сердцебиению. Адреналин, тем не менее, быстро бежит по венам.
Я моргаю.
За ту долю секунды, что требуется моим ресницам, чтобы коснуться щеки и снова приподняться, из мшистых теней сверху падают новообращенные, приземляясь вокруг нас зазубренным полумесяцем. Все они панки… по крайней мере, когда-то были ими. Теперь они — панки, наделенные силой.
Эли напрягается и кладет мускулистую руку мне на грудь, защищая меня.
— Встань позади меня, Рай.
Его голос понижается до убийственного звучания.
Он, должно быть, шутит.
Я остаюсь слева от него, слегка обхожу его сзади, но не прячусь за ним. Мы только что обсуждали это. У Элигия Дюпре, пожалуй, самая твердая голова из всех, с которыми я когда-либо сталкивалась.
Приподняв лодыжку, я достаю нож и сжимаю рукоятку ладонью. Я смотрю слева направо.
Семеро против двоих. Где, черт возьми, Люк и остальные?