Вечер (ЛП)

— Сет По
Голоса. Они вернулись. Значит, я все-таки не умерла. Или, может быть, так оно и есть, и поначалу Ад выглядит именно так. Куча странного, пугающего дерьма, заставляющего тебя серьезно задуматься о том, что ты сделал, чтобы попасть сюда. В этом-то и дело. Я не знаю.
Я пытаюсь пошевелиться; мои руки и ноги связаны. Я пытаюсь приоткрыть глаза, но по-прежнему не вижу ничего, кроме темноты. И все же… я чувствую движение. Слышу шепот. Ветер касается моей щеки, и я чувствую чье-то присутствие рядом.
— Райли, — произносит мне на ухо глубокий голос с легким акцентом. — Ты меня слышишь?
Я не уверена, та ли я, за кого они меня принимают, но пытаюсь ответить. Слова застывают, губы не двигаются. Я пытаюсь закричать. Ничего не выходит.
— Ш-ш-ш, дорогая, — произносит голос, и я чувствую, как теплая рука касается моего лба. — Успокойся. Это ненадолго. Я здесь и никуда не уйду.
Окружающие звуки проникают в мой мозг, и я улавливаю тихое, постоянное жужжание. Временами оно напоминает свист. Я перестаю сопротивляться, перестаю пытаться что-либо разглядеть и просто отступаю в тень.
Я просыпаюсь от резкого движения. На этот раз, пусть всего на несколько секунд, я могу видеть. Я на чем-то еду. На машине? На поезде? По ощущениям это больше похоже на поезд, и я слышу постоянное постукивание рельсов. Где я, черт возьми, нахожусь? Я приоткрываю глаза и с трудом могу разглядеть, что происходит в соседнем окне. На улице светло. Туманно. И как раз в тот момент, когда я смотрю, мы исчезаем в туннеле, пробуренном прямо в горе. Потом снова становится темно, на меня наваливается усталость, и я снова погружаюсь в сон под стук поезда, который звучит как колыбельная.
***
Когда я в следующий раз просыпаюсь, я не чувствую ничего, кроме боли. Боли и голода. Почему меня никто не накормит? Мне хочется плакать, но слез нет. Ярость переполняет меня, и я собираю остатки сил, чтобы вырваться из пут, все еще удерживающих меня в плену. Я не знаю, как долго сопротивляюсь, но мне кажется, что прошло чертовски много времени. Чьи-то руки удерживают меня. Затем меня окутывает аромат. Экзотический. Чувственный. Соблазнительный. Я чувствую, что борьба покидает меня в надежде заменить ее тем, что сопутствует этому опьяняющему аромату. Однако, в конце концов, я устаю. Сдаюсь. Аромат исчезает так же быстро, как и появился.
Снова шепот. Один голос, в частности, шепчет мне на ухо на языке, которого я не понимаю. У этого человека, кем бы он ни был, нет пульса. И он никогда не отходит от меня. Всегда рядом, всегда прикасается. Затем, так же внезапно, как и проснулась, я снова проваливаюсь в глубокий-глубокий сон.
— Джейк, держи ее крепче, — приказывает голос с акцентом.
— Будь я проклят, но это так, — отвечает кто-то. — Она как бешеная собака.
— Эли, подвинься, — говорит другой мужской голос. — Я разберусь.
— Черт возьми, нет, Майлз, — говорит голос с акцентом. — Держи это дерьмо при себе.
Мужской смех.
— Это либо я, либо Викториан. Что ты предпочитаешь, Эли?
— Ни то, ни другое, — отвечает он.
Снова мужской смех.
— Вы, мальчики, не должны так ходить вокруг да около, — командует пожилой голос с акцентом. — Это все, что у нас осталось из трав Причера.
— Ну, ей понадобилось больше, чем я думал, папа, — отвечает другой.
— Звонил мой отец, — говорит еще один голос. — Он хочет, чтобы мы собрались в библиотеке.
— У вас нет комнаты с мягкой обивкой или что-то в этом роде? — добавляет другой. — Она просто взбесится, когда мы ее отпустим.
— Это мы еще посмотрим, — говорит другой. — Она не может быть такой уж сильной.
Снова мужской смех.
Сейчас во мне течет энергия, и я злюсь. Опьяненная. Трое мужчин, у всех нет пульса, окружают меня в какой-то комнате, которую я не узнаю. Мне нужно уходить. Бежать.
Я бросаюсь на ближайшего ко мне и обхватываю ногами его шею. Мы падаем на пол.
— Черт возьми! — бормочет он, и я извиваюсь вокруг него. Через полсекунды я прижимаю его к земле, и как только готовлюсь нанести удар, меня отбрасывает назад. Я приземляюсь на ноги, ошеломленная всего на секунду. Я опускаюсь, приседаю и присматриваюсь к следующей цели. Он ближе всех к окну.
  
Я выберусь из него, если понадобится.
— Эли, она лезет в окно, — мудро замечает один из них.
Я уже двигаюсь. Я поворачиваюсь влево, отталкиваюсь сначала от деревянной скамьи, затем от стены, использую грудь одного из мужчин в качестве опоры и отталкиваюсь, приземляясь прямо на подоконник и приседая. Я поворачиваюсь, свирепо глядя на своих похитителей, призывая их приблизиться ко мне. Тот, от кого я только что оттолкнулась, только сейчас поднимается с пола. Я почти не запыхалась. Один медленно приближается ко мне.
— Ной, — говорит один. — Будь осторожен. Она готова наброситься.
Я ищу его. Он ухмыляется.
— Я готов к этому, — говорит он. Самоуверенный ублюдок.
О, черт возьми, нет, это не так. Одним резким движением я оказываюсь рядом с ним, обхватываю его ногами за талию и сжимаю шею в удушающем захвате.
— Блядь! — кричит он и пытается стряхнуть меня. Я сжимаю его крепче. Он поднимает руку, чтобы схватить меня, и я наношу два удара в челюсть. Еще один — в глаз. Все это происходит менее чем за три секунды. Так быстро, что он не успевает среагировать, пока я не заканчиваю. Я напрягаю все свои силы и отталкиваюсь от него всем телом. Я снова стою на подоконнике и смотрю на него. Отважно.
— Посмотри на ее глаза, — говорит другой. — Почти белые.
— Плохая джуджу, — говорит ухмыляющийся. — Я имею в виду плохую. Она чертовски сильная. — Он потирает челюсть, улыбаясь мне.
— Ее нужно покормить, — отвечает один, и все это время его взгляд не отрывается от моего. — Аркос? Ты позаботился об этом?
— Уже сделано, — отвечает он. — Поторопись.
Я не могу больше ждать. На следующем вдохе я изо всех сил прыгаю вверх, хватаясь кончиками пальцев за длинную балку. Этого достаточно. Я подтягиваюсь, затем приседаю и забираюсь в дальний угол комнаты, высоко над остальными.
— Вот дерьмо, — говорит один. — Я же говорил вам, это плохая идея.
— Как, черт возьми, мы спустим ее вниз? — спрашивает другой.
— Мы подождем, — говорит тот, кто постоянно смотрит. — Она устанет. Проголодается. Спустится.
Я разглядываю их всех со своей угловой балки, расположенной высоко над полом. Я в темноте, окруженная тенями, но все они видят меня совершенно отчетливо. Я хватаюсь за балку и крепко держусь за нее. Я сижу. Я смотрю. Я жду.
— Вот. Сядь и выпей это. Тебе станет лучше.
Я приоткрываю глаза, и в них вливается свет. Кто-то, должно быть, стащил меня со стропил. Тело болит, и я чувствую себя разбитой. Я щурюсь, часто моргаю и позволяю мужчине без пульса обхватить мою голову. Что-то твердое касается моих губ, аромат питательных веществ щекочет ноздри, и я открываю рот, как птенец в ожидании червяка. Теплая жидкость стекает мне в горло. Через несколько секунд я чувствую себя лучше. Сил нет, но, по крайней мере, эта ревущая, жгучая боль исчезла. Я пью какое-то время. Несколько минут. Наконец, закончив, я погружаюсь в дремоту. И снова засыпаю.
— Разбуди ее, Ной, — приказывает пожилой голос с акцентом.
— Хорошо, — растягивает он слова. — Кто-нибудь, подержите это для меня.
— Ненавижу это, — бормочет теперь уже знакомый голос.
Я не сплю. Меня так клонит в сон, но я не открываю глаз. Я слышу голоса вокруг себя. Внезапно я ощущаю… какой-то запах. Затем он исчезает. Потом… меня охватывает эротическое чувство, и я широко открываю глаза. Я смотрю в до боли красивое лицо того самого мужчины, чью задницу я надрала в прошлый раз. Но сейчас я не хочу ссориться. Я обхватываю его за шею, притягиваю его губы к своим и целую. С силой. Он целует меня в ответ, но я едва замечаю это, потому что мои пальцы ищут край ткани — его одежды — чтобы сорвать ее. Я не могу насытиться им. Я нахожу кожу. Живот. Напряженные мышцы. Я ощупываю его. Он стонет. Я стону…