Магические осадки не ожидаются (СИ)

— Что с вами, госпожа Леман? Вам плохо? — раздался за спиной участливый голос. Надо же, сам заведующий, маг и целитель Смокт здесь. И что ему не спится?
Никто, кроме Смокта, так по-человечески ко мне не обращался, и я не была ему за это благодарна. Не нужно напоминать, кем я была раньше. Не нужно дарить надежду, что что-то может измениться. Не нужно нарушать правила. К таким, как я, принято обращаться «эйта» в лучшем случае. Или просто «эй, ты», по сути то же самое.
Я сглотнула застрявший в горле ком, прохрипела:
— Все хорошо, господин заведующий. Голова немного закружилась. Слишком резко выпрямилась. Вредно это в моем-то возрасте.
Мне всего тридцать три, о чем вряд ли кто заподозрит, глядя на мое сморщенное, сухое, как коряга, тело. После суда и полного лишения магии я выжила, но… это была уже не я. Та седая морщинистая старуха, в которую я превратилась за час экзекуции, получила новое имя «Мар Леман» и была отправлена в тюрьму, в одиночную камеру на пять лет. Лишив меня всего — магии, здоровья, лица, имени, состояния — палачи хотели лишить меня и ума.
Иногда мне кажется, что и это им удалось.
Шучу.
Может быть.
— Да, в вашем возрасте нужно быть осмотрительной, — бессердечно согласился маг. — Но я заметил одну странность: как только срабатывает подарок одного моего старого друга, так у вас начинает кружиться голова. Я даже не поленился найти вас сейчас, чтобы проверить свою теорию. И не ошибся.
Значит, он здесь не случайно мимо проходил, а целенаправленно — полюбоваться моими конвульсиями. Почему-то такой холодный исследовательский интерес показался особенно обидным. И страшным. А что, если это не любопытство, а слежка? Не случайно же меня после тюрьмы определили на принудительные работы под присмотр целителя. Наблюдают, не возродится ли выжженный дар? Да с чего бы такое счастье? Еще никогда и ни у кого не возрождался после экзекуции.
— Это что же за подарок такой? — я даже нашла силы усмехнуться.
У Смокта получилось отвлечь, заглушить эхо в моей голове и заговорить боль. Чуть повернув голову, я покосилась на нашего единственного в заведении мага-целителя высшей категории. Есть и другие целители, конечно, но не столь талантливые.
Заведующий, прищурившись, рассматривал меня даже с некоторым участием в теплых карих глазах. Его черные волосы были слегка встрепаны, а на поросшей легкой щетиной щеке виднелся узкий отпечаток, словно мужчина вздремнул на стопке папок с историями болезней.
И я снова поразилась, как в первый день, когда стражник доставил меня на место принудительных работ: что в этой дыре забыл столь импозантный, подтянутый, красивый и еще молодой мужчина? Он же, наверное, мой ровесник. То есть, ровесник той, убитой меня, какой я должна сейчас быть.
Как такое сокровище могло оказаться в дырявом плесневелом сарае — больнице для нищих и бездомных? Что его заставило или кто? Или он тоже, как и я, преступник и отбывает наказание? Вряд ли. Тогда он не смог бы лечить. Магов, преступивших закон, всегда опустошают до дна, чтобы уже наверняка.
Смокт вынул из кармана круглый диск с вплавленными в него драгоценными камнями и золотой стрелкой под хрустальной крышкой.
— Мой карманный регистратор магических аномалий, — пояснил мужчина. — Совершенно необходимая вещь в нашем неспокойном районе. Случись где-то драка с применением артефактов или магическая дуэль, я уже готов принимать пострадавших.
Я не успела задать вертевшийся на языке вопрос: уж не в магполиции ли разжился таким артефактом его друг? Камни вспыхнули, стрелка метнулась к алому рубину, а я словила вторую волну фантомных болей, и меня вырвало в ведро.
— Простите, — я гордо выпрямилась и аккуратно, словно дорогим кружевным платочком, вытерла рот марлевой салфеткой. Может, я и старуха, но не неряха.
— И часто у вас такие приступы? Почему вы ни разу не обратились за помощью?
Как будто не знает. Его же ознакомили с досье на меня. Правда, в бумагах значится фальшивое имя и дата рождения: наше государство дает шанс выжившим после казни осужденным достойно дожить до скорой смерти. По этим документам мне сейчас не тридцать три, а все семьдесят пять лет. Но о факте суда и экзекуции заведующий осведомлен, и последствия таких приговоров не секрет для лекарей.
 
— Частенько, господин целитель. У меня аллергия на магию. Это, знаете ли, не лечится.
— Приступы можно и нужно купировать. Какой же из вас работник будет в таком состоянии, да еще и в госпитале, где магия применяется на каждом шагу?
— Я же не медсестра и не ассистентка, — огрызнулась я. — А уж полы помыть, судна вынести из-под пациентов и белье выстирать я в любом состоянии смогу.
— Вижу я, как вы справляетесь, — поморщился Смокт. — Приведите себя в порядок и выпейте горячего сладкого чаю, он восстановит силы. У вас есть четверть часа, не более, — он посмотрел на карманный регистратор, словно в него еще была встроена часовая функция. — Такие магические бури, как сегодня, без увечий не проходят, даже если случились в полночь на северном кладбище. Особенно, если там. Похоже, у нас сегодня будет жаркое дежурство, надо подготовиться.
* * *
И ведь как в воду смотрел. Ночь выдалась особенно тяжелой.
Ночные дежурства в муниципальной больнице для бедных, в самом криминальном районе Фритана, и так всегда сложные. Но сегодня нас просто завалили ранеными.
Что именно случилось на северном кладбище, никто нам, санитаркам и уборщицам, не торопился рассказывать. Вот и гадай: прорыв инферно? ритуал подпольных магов? неудачная учебная практика некромантов?
Мы видели только результат: два десятка полузагрызенных окровавленных нищих из приюта для бездомных, расположенного вплотную к погосту, и парочку тяжело раненых парней из магполиции. Последних к нам доставили лишь потому, что пострадавшим магам нужна была немедленная операция, а наш госпиталь на улице Рога (в просторечье Рожна) оказался ближе всего к месту ночной битвы. Погост для нищих к северу от города так и назывался: «У Рожна», а поговорка «Не лезь на рожон» в устах горожан приобретала особый смак.
Два часа я без передышки носилась по двум этажам нашей деревянной развалюхи, чудом не падая с полусгнившей лестницы, то и дело слыша приказы: «Эйта Мар! Подай-принеси, убери-вымой!»
Я уже давно не вздрагивала, слыша презрительную кличку «эйта». С преступниками, отбывающими наказание, не церемонятся, но надо же как-то обращаться к тем, кто поражен в гражданских правах. И к этому я за последние десять лет должна бы привыкнуть, как и к новому имени и… хотелось бы сказать — новому лицу, но не могу. Невозможно привыкнуть. Невозможно смириться.
В третьем часу привезли третьего мага — совсем молодого белобрысого парнишку в разодранной студенческой форме, такой грязной, словно беднягу выкопали из самой глубокой могилы. Но он был жив, хотя и в шоковом состоянии — молчал и оторопело моргал голубыми глазами, не ответив ни на один вопрос целителя.
Смокт срезал с его перекушенной в нескольких местах конечности разодранную ткань, предварительно вогнав в посиневшую кожу мальчишки обезболивающий и кровоостанавливающий амулеты. Целителю ассистировала старшая медсестра Нинель, наша местная стерва с замашками бешеной императрицы.
— Эйта, тебе что, делать нечего? Проверь наших новых оборванцев, вынеси у них утки и вымой. Я отсюда слышу, как смердит из коридора! — прошипела она, заметив, что я устало подпираю плечом стену и жду, когда можно будет убрать с пола окровавленные лохмотья студенческой мантии. И, что греха таить, любуюсь на быструю и точную работу целителя высшей категории.
Оттолкнувшись от стены, я молча поплелась к двери.
Господин Смокт покосился поверх головы некроманта. Приказал:
— Госпожа Леман, зайдите через час в мой кабинет.
Я кивнула. Нинэль скривилась и презрительно фыркнула:
— Тоже мне, госпожу нашли. Это всего лишь ленивая старуха. Совершенно никчемное существо!