Академия тишины (СИ)
"Какой конкретно у тебя план?" — нацарапал на листике бумаги Джеймс, а я поморщилась, потому что безо всякого удовольствия ждала именно этого вопроса. План, как обычно, имелся такой, что лучше бы его и не было вовсе.
Джеймс и Мэй остались за пределами кабинета, а я постучалась. Было по-прежнему дико стучать и не слышать стука.
Интересно, если сэр Джордас мог как-то снимать печати, может, и я смогу? Конечно, у меня нет его опыта и знаний, зато я сильная и очень многое чувствую. С недавних пор действительно начала ощущать вокруг себя плетения печатей безмолвия и тишины, сложные, многогранные. Может быть, однажды…
Но явно не сегодня. Я глянула на Джеймса, который, в отличие от нас с Мэй хотя бы слышал, предводитель нашего маленького отряда добровольных уродцев, и тот кивнул.
А с чего я вообще решила, что проректор будет на месте? Мог же он уехать или…
Дверь открылась. Сама. Видимо, телекинезом — Второй голос Академии добропорядочно сидел за своим столом. Интересно, какая у него стихия? Ни разу не видела проректора в действии.
В жесте традиционного приветствия я наклонила голову, стараясь выглядеть смиренной отличницей. Безумно хотелось жадно оглядеться — но в этом более чем строгом и скудном кабинете с единственным пустым стеллажом не могло быть никаких папок с личными делами студентов. А если они всё в той же библиотеке, где я в прошлом году обнаружила планы Джордаса по занятиям с курсом моей матери..? Но если Мэй говорила, что дела именно у Алахетина, то… Помнится, в кабинете ректора была дверца в небольшое помещение, приспособленное сугубо для личных целей. Не исключено, что здесь есть то же самое.
Подойдя к столу, я замешкалась — картонный формуляр никак не желал вытаскиваться из кармана, несколько подпортив эффект. Подняла глаза — и увидела, как сэр Алахетин наблюдает за мной, с любопытством и каким-то еще странным чувством то ли досады, то ли…
В конце концов, они с ректором явно хотели меня завалить при поступлении уже под именем Джеймы — и тому должна была быть причина.
Сэр Мэтью принял прямоугольник формуляра из моих рук с таким видом, словно на нём был написан грязный лживый донос на Академию в целом и него самого в частности. Прочитал — раза на два. Вопросительно поднял брови — но ответить я не могла и просто уставилась на него с максимально честным видом. Пауза неприлично затягивалась.
Неужели откажет или выставит вон? Но почему? За что?
Досада на лице сэра Мэтью побеждала любопытство, а еще он явно колебался, хотя я и не видела явных на то причин. Разве у нас зазорно интересоваться современной историей? Видимо, всё-таки да, раз обычная книжка о королевской династии, а не о жутких магических приёмах, требует специального разрешения.
Словно решившись на что-то, проректор протянул ко мне руку — и я невольно вжала голову в плечи. Глупо, не ударит же он меня? Не ударил, даже не прикоснулся, и всё же я ощутила давление, гораздо более выверенное и тонкое, я бы сказала, деликатное, чем у сэра Джордаса, но одной с ним природы.
Снятие печати.
…если всем так нужно со мной разговаривать, могли бы уже её и не накладывать!
— Джейма, вы, на самом деле, очень кстати, — скороговоркой проговорил Алахетин.
— Подпишите, пожалуйста, — хлопнула ресницами. Говорят, мужчины больше доверяют глупым женщинам. Проректор посмотрел на формуляр так, словно вообще забыл, что это такое, так же недоумённо ухватил перо со стола и поставил размашистый росчерк.
Значит, дело не в книжке…
— Джейма, — он вздохнул, словно не решаясь продолжить, а во мне нарастало тревожное нетерпение. — Джейма, мы не всесильны. И как бы нам не хотелось, есть вещи, которым мы противостоять не можем.
Сердце противно заныло, хотя я еще и понятия не имела, к чему он клонит.
— Говорите прямо, — посоветовала я.
— Если бы я мог… Ваши поездки в столицу… придётся их возобновить. Господину Лаэну уже прислали соответствующее письмо. С печатями и подписями.
— Я не хочу, — выпалила я прежде, чем успела обдумать сказанное им. — То есть… на самом деле, не было ничего такого, но… Вы же говорили, что у меня всегда есть выбор!
— У вас — да, но не у нас.
— Но ведь я могу сказать, что я против?
— Можете. Но не мне.
— Адьюту? Я не знаю его имени…
Сэр Алахетин поморщился, как от зубной боли.
— На следующей неделе, в пятницу, в семь утра за вами приедет экипаж. Дальше вы сможете побеседовать по вашему усмотрению, но… будьте осторожны. Особенно в выражениях. Не язвите.
— По моему усмотрению?! Какое у меня может быть «усмотрение», если все говорят разное, и я не знаю, кому и чему верить?
— Кто — "все"? Джордас?
— Допустим.
— Джордас не объективен, — неохотно сказал Алахетин. — Он, как бы это сказать… вы же знаете, что ваша мать у него училась? В Академии категорически против любых личных отношений между студентами и преподавателями, но иногда такое… случается, к сожалению. Мы же люди.
— У них были личные отношения?
— Отнюдь. Просто симпатия, вероятно, односторонняя. Речь не об этом! Джейма…
— Мать ездила в столицу — и была вынуждена бежать ото всех, а потом погибла, — упрямо сказала я. — Лен ездил со мной в столицу, и…
— Не валите всё в одну кучу.
— Но…
— Джейма, молодость Корнелии пришлась на совсем иные времена. К тому же у нее были различные причины… личного характера.
О чем он хотел сказать? О якобы прервавшейся беременности, которая на самом деле не прерывалась? Я не знала, можно ли ему доверять. Можно ли кому бы то ни было доверять.
— Несмотря ни на что, на эти ваши прошлогодние выверты… не зыркайте на меня глазами! Вы производите впечатление здравомыслящей девушки. Вы не ваша мать и не адепт Вейл. Поговорите, объясните, что не планируйте делать карьеру в столице, в конце концов. Только у меня есть одна… просьба.
Теперь уже я вопросительно подняла брови, хотя в глубине души хотелось-таки съездить ему по физиономии. Не планируете делать карьеру! А если планирую? Но не такую и не так?
— Не говорите об этой поездке никому. Ни вашим однокурсникам, ни тем более — Джордасу. Особенно ему. Он может воспринять информацию слишком… субъективно и отреагировать… неоднозначно.
— С чего бы мне с ним откровенничать, — пробурчала я, пытаясь хоть как-то сформулировать кипящее внутри негодование. — А с другой стороны, если вы бросаете студентов один на один разбираться…
— Я действительно не могу ничего сделать.
— Очень жаль!
Сэр Мэтью открыл было рот, но тут же закрыл его и уставился куда-то вниз, мне под ноги. Я невольно проследила его взгляд — и тоже сначала открыла рот, а потом закрыла. Из-под закрытой двери через узкую щель в кабинет просачивался дым. Густой и почему-то ядовито зелёного цвета.
***
— Эт-то… — подавился словами сэр Алахетин, на пути к дверям бросив на меня негодующий взгляд, на что я только качнула головой — в нашем с Джеймсом и Мэй плане ничего подобного и близко не было. Да и, собственно, весь план с дикой скоростью летел к демонам. Сэр Мэтью распахнул дверь и дал мне возможность полюбоваться на кусок пустого коридора, уже по пояс этим самым дымом заполненного. Запаха я не чувствовала, но постепенно дым начинал разъедать слизистые глаз, носа… я закашлялась, горло отчаянно запершило. Изумрудная гадость, будто обрадовавшись приглашению, стала неторопливо, по-хозяйски, заползать в кабинет.
— Это еще что? — спросила я через кашель, но не получила ответа. Магическая природа дымовой завесы не вызывала сомнений, вот только плетения, наложенные неведомым шутником или злопыхателем, были довольно странные.
— Кто-то сегодня ой как огребёт, — сэр Алахетин вышел в коридор, дым почтительно расступался перед ним, создавая подобие внутреннего коридора. Сердито оглянулся на меня и рявкнул. — Идите сюда!
— Я-то тут при чём?! — искренне возмутилась я, но тихо и, конечно, пошла, стараясь ступать точно за ним. Спустя метров десять увидела жавшуюся к стене растерянную Мэй. Вокруг неё дыма в радиусе метра тоже не было.