За Веру, Царя и Отечество! (СИ)
А еще своего рода войска специального назначения тренируются в моей усадьбе. И сейчас, с возвращением лучших бойцов, тренировки стали не интенсивные, а, я бы сказал, ожесточенные. И я принимаю участие в процессе обучения. По мере свободного времени.
Вот, к примеру, доклад, который я прямо сейчас зачитывал в высочайшем присутствии, пришлось готовить два дня по четыре часа кряду. И то быстрее получалось благодаря чернильнице-непроливайке — простой конструкции, выполненной из глины с отверстием в середине. Ну и не гусиным пером я пишу, а со стальным наконечником на деревянной ручке.
Нужно думать над составом чернил быстрее и «изобретать» шариковую ручку. Эх! Как же в будущем не ценятся такие изобретения, как тетрадь, ручка…
— За три года мы большими усилиями сможем построить сеть засечных крепостей и через них наладить снабжение. Крымских набегов ждать больше не придётся. Потому крестьян можно садить даже в степях. У нас уже есть союзники из ногайских беев. На Дикое поле можем привлечь союзных нам калмыков… — докладывал я.
Бояре, которые собрались на совещание, смотрели на меня с недоумением. Они явно заготовили множество доводов к тому, что нам нужно оставлять Крым. Они считали, что я хочу всеми силами удерживать захваченные территории, что буду упорствовать в этом и уже «нашептал» нужное царю. Пусть боятся. Но, я включил все же рациональное мышление и логику.
Совещание было созвано после того, как пришли сведения от Григория Григорьевича Ромодановского о том, что санитарные потери резко увеличились. И уже ни для кого не секрет, что такими темпами не нужно и войны, чтобы русская армия сточилась.
Я знал об обстановке. Эпидемиологическая ситуация, действительно, была серьезной. В моей дивизии, что радовало, болезней не было и карантинные меры приняты своевременно.
— Повинно отправить Ромодановскому всех лекарей, которых можно будет нанять, в том числе из немцев. Строгий карантин… Сожжение тел погибших, окуривание дымом улиц, кормление солдат и офицеров шиповником, лимоном… — объяснял я те необходимые меры, которые нужно было принимать сразу же.
Впрочем, Ромодановский уже стал вводить карантинные мероприятия. Может, и удастся сохранить большую часть русского войска. Ну так нам она еще пригодится. И очень скоро.
— Государь, Крымское ханство, если его нынче разграбить основательно, станет только сложным для нас. Нужно будет кормить тех людей, что там останутся. Турки постоянно будут высаживать свои отряды… Растратим только много сил своих, — поддерживал мое решение Матвеев.
Остальные бояре были словно статистами. Кивали своими бородатыми головами, соглашаясь со всем сказанным. Они готовились к тому, чтобы устроить мне выволочку. А тут…
— Я принимаю это. Крым основательно очистить, забрать все, Перекоп сравнять с землей и уйти, — сказал государь.
Я, было дело, дернулся возразить, но принял решение Петра Алексеевича. Его решение, или Матвеева. Не хотел я покидать Перекоп, но, лучше уж так, чем оставаться в Крыму и проигрывать. А еще мне нужно другое решение от государя. И оно прозвучало почти сразу.
— Я решил помочь своему венценосному брату, императору Карлу. И тебе, генерал-майор Стрельчин, надлежит в ближайшее время собрать пятнадцать тысяч добрых воев, дабы были на конях, и отправиться под Вену, — сказал Пётр Алексеевич.
Сам же говорил государю, что мы обязаны показать Европе, что у России есть сила и что она может прийти на выручку европейцам. Пора входить в европейскую политику, вылазить из изоляционизма. Нам придется это сделать. Без того, чтобы использовать европейцев, Россию на новый уровень не поднять.
Приход русских войск под Вену позволит создать прочный союз. Как бы то ни было, но османов нужно бить. Это наши сейчас такие враги, когда в последующем противостоянии должен остаться только один. И без Австрии, как мне кажется, на данном этапе бить османов будет крайне тяжело. Наша экономика этого не выдержит. Австрию нужно принуждать к союзу.
Решительный шаг, наподобие того, как в иной реальности сделал Ян Собеский, только упрочит будущий антитурецкий союз. А возможно, это позволит сохранить Священную лигу на несколько десятилетий, и тогда Россия сможет разделить тягость не прекращающихся войн с османами.
— Тебе, Егор Иванович, токмо на пользу дела пойдет то, что отправишься на войну, а уж твоему горю поможем всеми силами, — заверил меня Матвеев.
Он меня заверил, что все дипломатические шаги, чтобы вернуть моего ребёнка, уже сделаны. Да и не только дипломатические. Вся Москва бурлит от того, что огромные деньги обещаны за убийство иезуитов. Уверен, что немало горячих голов уже отправились в Речь Посполитую, чтобы там искать своих жертв, убивать их. Правда, я так и не понял, какие доказательства могут быть предъявлены мне.
Ну что ж… Если нужно спасать Священную Римскую империю, так почему бы это не сделать с Россией. А ещё я очень надеялся, что это не удастся сделать польскому королю. Пусть бы он получил отлуп.
— Разрешение на проход через земли Речи Посполитой уже получено, — подтверждал Лев Нарышкин.
В последнее время он, насколько я знаю, он неплохую активность проявлял.
— Могу ли я просить Ваше Величество иметь такую бумагу, которая бы запрещала мне уходить в подчинение кому-либо иному, к тому же польскому королю? — спрашивал я.
— Будет тебе такая бумага. Боярин Матвеев озаботится о сём, — отмахнулся Пётр Алексеевич. — Но и ты не подведи. Всему, чему меня научал и ратных людей, все покажи. И пули свои дальние и русские штыки. Я хочу, кабы к нам присматривались, кабы прибывали люди сюда из Европы и работали.
Вот так и заслушался бы. Моими словами же говорить. Впрочем несложно государю внушить правильный ответ, когда он к нему и сам склоняется.
Но перед отъездом обязательно ему проясню государю, что вопрос от «спасителе» Европы этот не праздный и очень даже важный. Потому-то мне нужно быть самостоятельным. Если буду в составе польского войска, то и слава отойдёт польскому королю, а не русскому царю. А стану действовать самостоятельно, то есть лично прославлюсь, и имя молодого государя русской державы будет на слуху у европейцев.
Если, конечно, я не сгину. Но ведь вся жизнь наша — это риск. Жизнь — самая опасная штука. Говорят, от неё умирают. Так что, нечего кручиниться и бояться. Нужно действовать. Ещё бы сына вернуть… И тогда у меня бы было два сына. И дочку хочу…
— Две седмицы на сборы, — определил государь время. — С тобой пойдет австрийский посланник Таннер. Он поможет.
А ведь мне не так уж и важно было иметь две недели, если речь касается только лишь подготовки войска. Моя дивизия нынче в Крыму, и мне остаётся лишь взять ещё на усиление три роты преображенцев, готовые тяжёлые повозки, ещё две сотни штуцеров и новых пуль к ним. И всё… Я готов… С остальными своими бойцами встретимся у Крыма. А еще выяснить бы, что не так с этими письмами с печатью Акулова. Ведь старшина все еще должен быть в Крыму.
* * *Краков.
28 июля 1683 год
Король Речи Посполитой, Ян Собеский, давал приём в Кракове. Всё было готово для того, чтобы славные польско-литовские хоругви, немного пехоты, в том числе и немецких наёмников, отправились в поход.
Король хотел максимально насладиться этим ощущением спасителя, избавителя Европы от ненавистных турок. И даже австрийские дипломаты, бывшие на приёме, не гнушались самой примитивной лести, удобряя и без того плодородную почву, помогая взращивать королевское тщеславие в абсолют гордыни считавшего себя потомком великих воителей сарматов короля Речи Посполитой. Собеский купался в лучах славы еще до того, как эта слава к нему придет.
Но сегодня в старом дворце, где ещё более ста лет назад была резиденция польских королей, не было видно особенных богатств, кормили самой простой едой. По крайней мере, эту еду считали простой те люди, которые собрались на приём.
Король хотел показать, что он чуть ли не бедствующий рыцарь, который пресыщается, прежде всего, не рейнским вином и не жаренными на вертеле куропатками и ягнёнком, он сыт своей честью и доблестью. Хотя и все остальное на столах было и в изобилии.