За Веру, Царя и Отечество! (СИ)

— Бах-бах-бах! — молодой, но уже грамотный, офицер, выдернутый мной из артиллерийского приказа, махнул флажком, и фальконеты почти что залпом выдали рой картечи.
Стальные шарики разрезали человеческую плоть, сбивали коней, другие кони пугались выстрелов. Если татарская атака раньше была хаотичной, то сейчас она хаотична в абсолюте. Некоторые из татар попробовали убегать в сторону, а другие по инерции двигались вперёд. Было видно, что никакой согласованности в их действиях нет. Люди обезумели, многие кони понесли.
  
— Линия! Каре! — кричал я. — Сигнал стремянным на атаку!
Наступала завершающая фаза сражения. Нужно добить деморализованного противника.
Из-за холмов стали выходить стремянные, а также приданная им часть стрелков, из тех, что вполне уверенно держались в конном строю. Впереди, конечно, шли стремянные, обученные, с вышколенными конями.
Единственное, что они с собой не взяли, так это их длинные пики. Очень дорогостоящее оружие, в каждой сшибке ломается почти каждая пика. Но и с тяжёлыми кавалерийскими саблями стремянные наголо являли собой грозную силу. Сзади их подпирали стрелки, частью преображенцы, которым предстояло стоять в стороне и бить из своих пистолетов в тех татар, которых сразу, с ходу, не зарубят стремянные.
Невольно появляется уважение, когда видишь, как врубаются русские конные в растерянных противников. Стремянные рубили налево и направо. Нередко татарским всадникам с трудом получалось удерживаться в седле, они отвлекались на это, другие пытались успокоить своих лошадей. Так что далеко не у всех степных воинов получалось оказывать сопротивление.
Просека, прорубаемая стремянными в толме татар, становилась более глубокой и расширялась. Это уже был не бой, это было сущее избиение. Словно бы против могучего воина вышел испуганный подросток, никогда не державший в руках оружие. Не хотелось думать о том, что больше всего в татарском войске сейчас молодых парней, или откровенных подростков.
Промелькнула жалость к этим молодым парням, которым выпала нелёгкая задача удержать подход к Бахчисараю. Но, видимо, в Крымском ханстве на данный момент какой-либо существенной силы, что может противостоять огромной русской армии, просто не существует.
Хан ушёл помогать султану, немалое число воинов мы уже разбили и рассеяли. И вот сейчас, возможно, и добиваем. Хотя я думаю, что ещё где-нибудь найдётся организованный большой отряд крымских татар, который попробует переломить ход войны. Могут же быть ещё те татарские воины, которые не видят реальности, не дружат с логикой, или их разум затуманен местью. Сейчас мы встретились с молодняком. Но можем встретиться еще и со стариками.
Что ж, каждый имеет право на достойную смерть. И сейчас эти парни умирают в какой-то степени достойно. Ведь они не сдулись, не струсили, погнались за тем русским отрядом и сейчас повальной сдачи в плен не наблюдается. Пока… возможно, потому что растеряны и обескуражены.
— Выдвигайте каре! — сказал я, заметив, что построение готово.
Исключительной надобности в том, чтобы в сражении вступили ещё и пехотинцы, не было. Скорее, в условиях боя я хотел провести ещё одни учения, чтобы уже потом, когда каре точно понадобится, у меня были обстрелянные и готовые побеждать солдаты.
Тем временем стрельцы на динамике насквозь прошили толпу крымских татар. Стремянные вышли из свалки и сейчас перегруппировались для повторной атаки. Конные стрелки остались на своих местах и продолжали заряжаться и стрелять в полностью деморализованного противника.
Начались сдачи в плен. Те татары, которые могли встать на колени и поднять руки, лечь, бросали оружие и делали это. Нередко свои же соплеменники их топтали конями, не преднамеренно, но в той неразберихе сложно было управлять даже своим конём. Животные и люди обезумели.
— Выдвигаемся вперёд! — командовал я и пришпорил своего коня.
Стремянные зашли на вторую атаку, полностью уничтожая тот отряд крымских татар, который ещё пытался сопротивляться. Я оставлял один полк преображенцев, чтобы они разоружили сдающихся в плен, определили несколько сотен сопровождения и отправили пленных к Перекопу.
Не мог я просто взять и зачистить, убить всех, кто сейчас сдаётся. Не хватило у меня на это злости к татарам.
Безусловно, одной из задач, которые стоят в эту военную кампанию, — это уничтожить генофонд крымских татар, чтобы они уже никогда не представляли собой ту силу, способную прийти с набегом на Русь.
Но под словом «уничтожить» я понимаю далеко не всегда умерщвление здоровых и крепких, мотивированных мужчин. Всё же гуманнее будет, если эти молодые люди окажутся в том же положении, в котором на протяжении долгих веков были православные мужчины.
Сибирь большая! Многих примет. Да и не только в Сибири найдётся место, где пригодятся рабочие руки. Вот строили бы Петербург, так эти не менее, чем две тысячи сдающихся в плен татар приняли бы самое активное участие в строительстве. Однако, чтобы строить Петербург, нам нужно будет ещё выигрывать самую главную войну, по крайней мере, она таковой была в иной реальности для Петра Великого.
Мы продолжили движение. Лишь только подойдя к тому самому узкому проходу между холмами, пришлось перестроиться из каре в походную колонну.
Некоторые солдаты с трудом сдерживали рвотные позывы, иные так и не сдержались. Картина, которая открылась взору в этом месте, была апокалиптическая. Немало людей нашими взрывами просто разорвало на части. Несмотря на то, что земля была сухая и как губка впитывала любую влагу, здесь приходилось вступать в лужи крови.
Непреднамеренно случилась ещё одна проверка на стойкость. Война не может быть в белоснежных манжетах. Война — это всегда смерть. И об этом солдатам нужно помнить всегда. Уверен, что у многих открывшаяся картина будет стоять перед глазами ещё долго, как бы не всю жизнь.
Что ж, придётся поработать и психологам. В этом времени душу лечат только лишь священники, вот им и нужно будет хорошенько, не ленясь и вдумчиво, поработать с личным составом, когда мы вернёмся к Перекопу. В рейд я с собой священников не брал.
У нас тоже были потери. Не сразу это стало очевидным, лишь только после того, как облако пыли осело на землю и когда татары поголовно сдавались, среди множества тел погибших степняков были и тела русских солдат и казаков. Но даже без подсчётов очевидно, что соотношение к убитым было как бы не пятьдесят к одному. С одной стороны, это должно радовать, но с другой стороны, мы и вовсе могли избежать гибели своих солдат.
Выйдя на огромное пространство, именно туда, где и находилось стойбище крымских татар, могли наблюдать только лишь улепётывающих всадников. Те, кто понял, что их воинство разбито, решили спастись бегством.
Я рассчитывал на то, что всё-таки получится добить врага и меньше оглядываться после этого за спину и по сторонам. Оставалось больше тысячи татар, которые могли бы принести нам немало проблем. Но гнаться сейчас за ними не было никакого резона. Во-первых, они далеко убежали; во-вторых, большинство наших коней были явно уставшими после боя.
Нет, нас больше никто не потревожил. Лишь только ночью, когда мы сделали вынужденную остановку перед последним переходом до Бахчисарая, какие-то крымско-татарские смельчаки попробовали пробраться в наш лагерь. Зачем они это делали, так и не понятно, потому что все были уничтожены на месте.
Вот о таком генофонде я и говорю, о тех людях, которые готовы к самопожертвованию. Те, кто понимает, что шансов пробраться в центр нашего лагеря у них почти никаких, но всё равно предпринимают попытку. И не собираются сдаваться даже когда на них наставлены десятки ружей. Не будет таких людей — не будет и сильного и независимого крымского ханства.
  
— Как будем поступать? — спрашивал я.
— Кроме как брать наскоками город, я не вижу решений, — пожал плечами Глебов.
С небольшого холма нам открывался полноценный вид на столицу крымского ханства, город Бахчисарай. Не скажу, что меня впечатлили строения этого города. Как по мне, так татары могли бы более основательно подойти и к вопросу планировки города, и к его застройке. Может, отсюда и не видно, но я различал только две каменные мечети, а остальные все были деревянными, или каменными, но нескладными, словно вот-вот развалятся.