На чужой войне (СИ)

“Разорителей” принимали в состав рутьерского “братства", но на неуважаемых условиях. Как воины они были так себе, в случае чего ими и пожертвовать можно- не жалко, но вот как мародёры они не знали себе равных, являясь самым настоящим бедствием для мирного населения- они обгладывали деревни, словно саранча листья, не брезгуя любой мелочью,- которую за свои деяния в итоге и получали, а сливки снимали совсем другие… Собственно, их и держали только из этих соображений: как фуражиров и рэкетиров. А что они при этом творят- да кого это и когда волновало? Во всех эпохах присутствовали существа подобные этим, и несмотря на брезгливость и ненависть, которую они возбуждали у населения, само их существование говорит, что это, как минимум, кому-то выгодно. Мы вновь и вновь ужасаемся их деяниям, а на смену одним “разорителям” приходят новые. И всё повторяется… Бывает нечто, о чём говорят: “смотри, вот это новое”, но это было уже в веках, бывших прежде нас…
  
Впрочем, такая идеальная для “разорителей”- с отсутствием достойного сопротивления- ситуация продлилась недолго, и уже неделю спустя за их спинами повисли конные отряды противника. И уже для бригантов наступили тяжёлые времена, и те из них, кто- по-видимому, родившихся под несчастливой звездой- не успел вовремя убраться куда подальше, оказались вынуждены прочувствовать отношение к своей деятельности со стороны окружающих, близко- даже слишком- познакомившись человеческой изобретательностью в области умерщвления себе подобных. Многие из них- нередко уже в растерзанном виде- оказались повешены, как пишется в указах нынешнего времени-высоко и за шею, на короткий период “украсив” собой окрестные леса.
За авангардом появилась и главная армия графа Арманьяка, искавшего встречи со старинным врагом. Мы находились недалеко от Тулузы, на границе графств, когда, в связи с последними событиями, граф Гастон собрал очередной военный совет и поставил перед нами- и я там присутствовал- вопрос- принимать ли, могущее стать роковым для нас, решающее сражение. Графа смущало полуторное превосходство противника в численности: наши тысяча двести латников против тысячи восьмисот- с противной стороны. Не считая прочих, но за это легко извинить-их редко кто считал. Но, в отличии от графа, подобный расклад мало смущал опытных капитанов, видевших Пуатье и Бринье, знавших каким образом ударить, что и многочисленность противника ему мало поможет. Я мог бы добавить к этим примерам и другие, знакомые мне правда лишь по учебнику: Канны, Гавгамелы, или более близкое по времени и несравненно роднее- Куликовскую битву. Но все эти знания носили теоретический характер, в отличии от имевшихся у присутствующих специалистов- а здесь и сейчас собрались одни из лучших в мире, если не лучшие, в военном деле- и стоило бы поучимся у них.
Однако с мастер-классом несколько не задалось: если по основному вопросу- бить или не бить (хм, почти по Вильяму нашему Шекспиру?)- все единогласно проголосовали за, то вот за то- где и когда?- разгорелась настоящая баталия. Каждый из капитанов мнил себя не менее, чем Александром Македонским, соответственно у каждого было два мнения- своё и неправильное; как ранее и упоминалось, лишь жажда наживы сплачивала на время столь противоречивых лидеров, в остальном же каждый был сам за себя. Наконец, графу надоел балаган- некоторые уже на личности перешли- и он бахнул кулаком по столу:
-Доколе собачиться будем!? Шавки подзаборные, али славнейшие из воителей-кого я вижу пред собой?
Немного подействовало. По крайней мере, глаза спрятали и рты прикрыли. Но если бы кто-то в этот момент мог заглянуть в голову нашим командирам, то увидел бы: что смирение это показное, и будь их воля покрошили бы они своих соратников не жалеючи; потому как в волчьей стае- а именно она здесь и присутствует- только так и положено,- раз, и в горло. И послушали графа лишь по одной-единственной причине- это вожак, пусть и временный, и пока он- как Акела- не промахнётся, скрипя зубами, но будут слушаться. А если вдруг, однажды, случится подобная неприятность, то…говоря словами киношного героя- бритвой по горлу и в колодец. Проигравший, если за него некому заступиться, здесь долго не живёт.
Молчание затягивалось: все опустили очи долу и, фигурально выражаясь, ковырялись в носу,- пропал энтузиазм. Гастон де Фуа решил подбодрить собравшихся:
-Ну что же вы? Надо принимать решение- уж полночь миновала.
Глаза поневоле скосились на тёмный просвет не задёрнутого прохода, сквозь который поступал свежий воздух, что было- учитывая образовавшуюся духоту в результате сгорания свечей и энного количества давно немытого по причине военного похода и не только (кое-кто и по велению души- и такие тут присутствуют) народа, скопившегося в небольшом помещении- совсем не лишним. Действительно, звёзды высыпали- не пора ли и заканчивать. Долго ещё будем канителиться? Оглядел пасмурных соратников и, противореча собственным установкам, оторвал зад от скамьи:
-Мессиры! И ты, благородный граф! Позвольте мне высказать своё мнение.
Сказать, что внимание себе подобным высказыванием обеспечил- это ничего не сказать: десятки глаз вопросительно, и в какой-то мере заинтересованно- не я один уже спать хочу- уставились на меня. Огляделся: никто высказаться не пожелал, лишь граф приглашающе мотнул головой.
-Прежде всего, выскажусь по второстепенному- с моей точки зрения- моменту, а именно, по вопросу- когда? Что?..
Но кое-кто из присутствующих, наоборот, считал, что этот вопрос очень даже важен- и помещение взорвалось негодующими возгласами,- и куда апатия пропала. Этим бы, возражающим, чуток ранее- когда было предложено выступить- раскрыть свою позицию. А то не военный совет- базар какой-то в наличие имеем.
  
Глава 22
 
Как известно, сколько людей- столько и мнений. Вот и моя идея, ещё и не высказанная полностью, взбодрила рутьеров, и превратив наше собрание в балаган. Но я уже закусил удила, и если уж начал раскрывать свою мысль, то не был намерен останавливаться. Однако для начала неплохо бы успокоить пылких галльских- и не только- парней:
- Спокойствие, только спокойствие!- И выставил- на манер Карлсона, который якобы бомжует на крыше- руки перед собой в успокаивающем жесте,- что вроде как подействовало. По крайней мере, крики стихли. - Мессиры, почему это не такой уж и важный вопрос, я сейчас подробно объясню… Моё мнение таково: затягивать с боем не в наших интересах, потому как граф Арманьяк и сам может подловить нас в самый неудобный момент и в неподходящем месте- и тогда выбора уже точно не будет,- придётся принимать навязанное сражение. Надеюсь, сомневающихся в том, что противник при подобных обстоятельствах не откажется от боя среди нас нет?
Перевёл дух, промочил горло из бокала- никогда на собраниях не выступал, и это для меня совершенно новые ощущения, потому немного волнуюсь. Тем временем, в помещении стояла тишина- соратники оценили актуальность моих высказываний, и ждали продолжения. Которое скоро и воспоследовало:
- Поэтому… Считаю правильным, если решающий бой мы проведём сразу по окончании подготовки к нему. Не затягивая… Иначе говоря, главное здесь не когда, а где. Согласны?
Я обвёл взором внимательно внимавшие мне лица, которые не ответили, но и не возразили. Что я интерпретировал удобной для себя идиомой: молчание- знак согласия. И вдохновенно продолжил, перейдя ко второму вопросу:
- Теперь… По месту будущего сражения. Здесь я, отталкиваясь от нашей численности- меньшей по сравнению с противником, предлагаю провести бой от обороны. Соответственно, нам необходимо выбрать место, куда заманим противника. И должно оно быть неудобным для конных атак, как по фронту, так и с флангов. Проще говоря, предлагаю повторить знакомое присутствующим сражение при Пуатье. Есть ли в окрестностях подходящее место?
  
Место, подходящее для будущего боя, нашлось быстро- среди присутствующих оказались знатоки, “гулявшие” когда-то в здешних местах, и даже понятно с какой целью, но это мало кого заинтересовало, потому как присутствующие точно такие же. Ворон ворону… Как-то так. И что интересно, собравшиеся сразу переключились на поиск мест, напрочь проигнорировав упоминание битвы при Пуатье. И это не потому, что об этом не стоило говорить, а скорее наоборот: произошедшее под этим городком объясняют не иначе, как Божьим промыслом. По другому интерпретировать страшный разгром в несколько раз превосходящей противника армии французов, и последующее пленение их короля средневековые люди не в состоянии. И это произошедшее недавно, ещё свежее в воспоминаниях, событие носит некий налёт сакральности, олицетворяя собой беспроигрышную ситуацию. А кто бы отказался поучаствовать в таком на стороне победителей? Потому и проигнорировали рутьеры моё упоминание этой битвы, молчаливо согласившись на её- в меньших масштабах- повторение.