Кровь богов и монстров (ЛП)

Я отодвигаю книгу, лежащую передо мной, встаю из-за стола и морщусь, когда моя спина протестующе ноет. Приподнявшись на цыпочки, я начинаю собирать книги, которые взяла с полок о Смертных Богах окончивших Академии, останавливаясь, когда замечаю книгу под остальными, которые я уже просмотрела.
Снова садясь, я открываю ее и просматриваю указатель. Это прошлогодний список выпускников Академию в Ривьере, тогда как остальные были более старыми. Это именно то, что я искала с самого начала. Я возвращаюсь к месту, где она лежала — почему я не положила её сверху? Почему не начала с неё?
  
Нахмурившись, я возвращаю свое внимание к книге и начинаю ее просматривать. Спустя несколько минут мой пульс учащается. Волнение охватывает меня, и мои руки нависают над именами с легкой, едва заметной дрожью. Я поспешно переворачиваю страницу и начинаю просматривать следующую. Потом следующую и следующую, пока я не нахожу их все.
Деметрия Гилмэр — Переведена.
Аттикус Варлейн — Переведен.
Филомена Деверэс — Переведена.
Сесил Марр — Переведен.
Селин Ксарксис — Переведена.
Абейанс Уэллбрайр — Переведен.
Они все здесь. Каждое. Чёртово. Имя. Каждый из них помечен переводом, но куда? Это список тех, что дала мне моя книга. Все, кроме Малахии.
Я продолжаю читать, и еще через несколько минут мои усилия вознаграждаются ответом. «Академия Смертных Богов Ортуса».
Дрожь пробегает по моему телу. В моей памяти вспыхивает образ острых, блестящих шипов черного камня, которые больше похожи на зазубренные лезвия, вонзающиеся в сушу и океан. При дальнейшем рассмотрении каждое из перечисленных имен Смертных Богов были либо Первого, либо Второго уровня.
Я не до совсем понимаю, почему так много сильных Смертных Богов с могущественным происхождением были переведены в Академию Ортуса, но, не останавливаясь, чтобы обдумать свои находки, я записываю все имена на последнюю, пустую страницу книги. Быстро оглянувшись, я вырываю страницу из тома, складываю её и запихиваю в карман, после чего вновь встаю.
У меня голова идет кругом от этого знания, хотя я пока не уверена, что с этим делать, я знаю одного человека, который мог бы помочь. Из всех Даркхейвенов Руэн самый начитанный. Его коварный ум — одна из немногих черт, которыми я в нем восхищаюсь. Даже если я все еще злюсь из-за нашего спарринга неделями ранее, я знаю, что он будет лучшим, кто поможет мне понять смысл, стоящий за всем этим.
Я оставляю книги там, где они лежат — библиотечная Терра прогнала меня, как только я попыталась расставить их по местам. Я не спорю. Мне всё равно не терпится вернуться в северную башню. Бумага в моём кармане будто прожигает ткань брюк насквозь.
Мои ноги быстро сокращают расстояние, и когда я вижу лестницу за дверью башни, я преодолеваю ее, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Мое тело гудит от возбуждения и свежей волны адреналина, которая течет по моим венам. Давненько я не испытывала такого энтузиазма, а небольшие физические упражнения — хороший способ высвободить лишнюю энергию.
В порыве энергии я взлетаю по оставшейся части лестницы, прямо мимо своей старой комнаты, пока не оказываюсь перед дверью в покои Даркхейвенов. Я не утруждаю себя стуком. Больше не делаю этого. Поворачивая ручку и заходя внутрь, я осматриваю комнату, никого больше не обнаруживая. Читальный столик Руэна тоже пуст.
Черт возьми. Сейчас середина занятий. Я совсем забыла. Они все, вероятно, ушли и гадают, где я. Я останавливаюсь и раздраженно выдыхаю, но когда дверь за мной захлопывается, до моих ушей доносится звук.
Надежда расцветает в моей груди, когда я поворачиваю голову и замечаю, что дверь спальни Руэна слегка приоткрыта и внутри движется тень. Я даже не задумываюсь, почему он вернулся так рано, когда очевидно, что остальные нет. Я пересекаю комнату прежде, чем мой разум успевает догнать мое тело, толкаю дверь шире и вхожу внутрь.
— Руэн, я нашла кое-что, о чем хочу спросить…
Зрелище, которое предстает передо мной, парализует каждое движение, и слова, что были на кончике языка, тут же исчезают, забытые. Тишина, последовавшая за моим внезапным вторжением, тянется словно века, хотя логически я понимаю — прошло лишь несколько секунд. Руэн без рубашки. Его тело вырезано с такой безупречной точностью, какую можно встретить лишь в статуях и произведениях искусства. Каждый мускул груди и плеч очерчен, словно из гранита, и самым каменным из всего оказывается его лицо. Оно застыло в маске полного безразличия — ни злости, ни радости. Ни малейшего проблеска эмоций, которые делают человека живым.
Насколько я могу судить, Руэн Даркхейвен просто перестал существовать как нечто большее, чем памятник Смертного Бога, которого я одновременно возненавидела и которому невольно доверяю.
Мой взгляд падает туда, где его руки сжимают мокрую тряпку, покрытую чем-то похожим на зелено-коричневую кашицу. Они нависают над его предплечьями, оба изрезаны острыми ранами.
Я делаю шаг дальше в комнату, а затем тихо закрываю дверь. Мгновение спустя моя спина касается дерева, и я прислоняюсь к нему, нуждаясь в помощи, чтобы удержаться на ногах. Физическая близость прикосновения к предмету успокаивает меня, когда на задворках моего сознания всплывают старые воспоминания. Каждый разрез — идеальная линия. Никаких малейших признаков колебания. Точный. Холодный. Бессердечный.
Свет за окном, кажется, тускнеет, когда я делаю вдох и отталкиваюсь от двери. Руэн не шевелит ни единым мускулом, когда я приближаюсь, и я не останавливаюсь, пока не оказываюсь рядом с тем местом, где он примостился на краю своей кровати, а прикроватный столик служит подставкой для миски с водой и чего-то похожего на мешочек с травами. Аромат земли и острый привкус куркумы вместе с более мягким ароматом лаванды витают между нами.
— Что ты здесь делаешь? — Голос Руэна хриплый.
Я перевожу взгляд с его рук на лицо. — Что ты сделал? — Спрашиваю я вместо этого.
К его чести, он не дрогнул. Однако мой вопрос, похоже, придал ему сил двигаться. Он опускает ткань до тех пор, пока она не закрывает одно из его предплечий, а затем проводит ею взад-вперед по образовавшимся струпьям.
Я смотрю на эти отметины. Они темные, предполагая, что это не новые раны. Есть только две вещи, которые могут навредить Богу или Смертному Богу и помешать полному заживлению. Я не обнаруживаю ни малейшего намека на яд в воздухе, что может означать только то, что он использовал серу.
Проходит несколько минут, пока Руэн поглаживает покрытую лекарствами салфетку вверх и вниз по своим предплечьям, но он по-прежнему не отвечает. Я прищуриваюсь и смотрю на него. — Почему? — Спрашиваю я вместо того, чтобы повторить свой предыдущий вопрос.
Руэн приостанавливает свои действия, склонив голову. У него перехватывает дыхание, он поднимает плечи и снова опускает их. Находясь так близко к нему, я могу разглядеть мелкие детали шрамов, покрывающих его плечи, а также линии, исчезающие на спине.
— Руэн. Ответь мне.
— Тебя это не касается. — Я не удивлена его грубым ответом. Но я, злюсь.
— Эти порезы не зазубренные. — Я облизываю сухие потрескавшиеся губы, не чувствуя ничего, кроме гнева и боли. — Ты не получил их от кого-то другого.
Он не отвечает, просто продолжает протирать струпья. Мой взгляд останавливается на его груди, впадинах хорошо тренированного и мускулистого тела. Я прикусываю губу, стискивая зубы.
  
Мне хочется обойти его и посмотреть, где заканчиваются шрамы на плечах и спине. Но в глубине души я знаю — они не заканчиваются. Возможно, на поверхности они сливаются в точку где-то у позвоночника, но на самом деле уходят куда глубже, чем плоть. Я знаю, потому что, сколько бы раз я ни исцелялась от своих собственных шрамов, мне до сих пор снятся кошмары, после которых я просыпаюсь, будто покрытая их призраками.