Кровь богов и монстров (ЛП)

Я достаточно долго жила в тени, отказывая себе в любом намеке на свободу. С меня хватит.
Ладони Каликса скользят по моим ребрам, двигаясь вверх к грудям, когда он сжимает их между ладонями. Змеи вокруг меня беспокойны, словно чувствуя наши эмоции. Он резко сжимает мои соски, выкручивая их, и острые всплески боли проходят сквозь меня, добираясь прямо до моего естества. Я выгибаюсь навстречу ему, подальше от змей, прямо к его груди. Мои соски превратились в твердые маленькие камешки, и мне приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не вскрикнуть от внезапной боли. Краснота в его глазах еще не спала, и они светятся на мне, когда он снова проделывает это действие, сжимая мои соски большим и указательным пальцами. Резкие укусы боли заставляют меня снова вынуться дугой, и стон, наконец, вырывается из моих стиснутых зубов.
  
В груди Каликса урчит от удовлетворения. Это было то, чего он добивался все это время — моего стона. Я тяжело дышу, когда он отпускает воспаленные бутоны и продолжает свое исследование. Пальцы скользят по моему животу, пока не возвращаются к сердцевине.
Он спускается с кровати, змеи, кажется, вообще не встают у него на пути. На самом деле, они помогают ему. Их маленькие тела двигаются и перемещают меня, пока мои ступни не упираются в матрас, а бедра не раздвигаются, прежде чем они снова обхватывают мои лодыжки, удерживая меня на месте — открытой и ожидающей его.
Губы прижимаются к моей сердцевине, и вздох застревает в горле. Горячее дыхание касается моей влажной, чувствительной плоти. Жажда, которой я ещё никогда не знала, скапливается внизу живота, сжимаясь в тугой клубок. Я так сильно кусаю губу, что во рту тут же вспыхивает вкус свежей крови — но мне всё равно. Каликс впивается в тот самый пульсирующий нерв в вершине моих бёдер. Его губы и язык двигаются — он посасывает, облизывает, сводит меня с ума, пока перед глазами не взрываются звёзды. Мои бёдра двигаются сами собой, извиваясь в поисках большего. Я хочу. Я нуждаюсь. И если он не даст мне этого прямо сейчас — я убью его.
Мой клинок достаточно близко. Я все еще вижу его краем глаза, он лежит там, на полу. Я оценивающе смотрю на это, даже когда его язык прокладывает дорожку по моему клитору, а зубы покусывают до тех пор, пока мои внутренности не расплавляются. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него сверху вниз, и замираю, когда понимаю, что его глаза устремлены прямо на меня, пока он пожирает мою уязвимую плоть. Сияющий красным над холодным зеленым, когда его зубы сверкают, и он снова кусает меня. Все мое тело дергается от ощущения, и этот мужчина злобно ухмыляется, прежде чем скользнуть пальцами вверх по моим раздвинутым бедрам в мою киску. Он снова проникает в меня двумя пальцами, двигаясь внутрь и наружу в чувственном танце, который издевается надо мной. Мои бедра приподнимаются, требуя большего, когда он поворачивает голову и прикусывает одно бедро.
Я вскрикиваю, когда его зубы впиваются в мою плоть до крови. Когда он отстраняется, чтобы облизнуть рану, я понимаю, что он изменился. Он укусил меня не просто зубами, а выступающими клыками. Острые и с чем-то сочащиеся…
Моя голова затуманивается, когда я понимаю, что это такое.
Яд. Этот сумасшедший ублюдок впрыснул в меня свой яд.
Мир содрогается и выходит из фокуса, все вращается вокруг, пока все, что я могу чувствовать, — это жар и чешую. Змеи ползают по мне, вокруг меня, усиливая мое удовольствие, пока Каликс пожирает мое влагалище. Он не останавливается на одном укусе, а наносит еще один на другом бедре, заставляя меня вздрагивать от боли. Почти сразу же после острого укола из меня вытекает еще большее возбуждение. Я чувствую себя слишком разгоряченной, как будто мою кожу растянули над огнем, который горит внутри меня. Быть обнаженной недостаточно. Я хочу содрать свою плоть с костей, чтобы освободиться от оков этого мира смертных. Стоны вырываются из меня все свободнее, когда Каликс снова и снова подводит мое тело к краю. Но он все еще не позволяет мне упасть со скалы.
Я начинаю бредить, когда его яд начинает действовать. Его пальцы проникают в меня, сначала два, затем три, а затем четыре. Я клянусь, он пытается вонзить весь свой кулак в мою киску. Мои ноги дрожат, а тело извивается на этом ложе из змей, не в силах упасть с обрыва, к которому он меня довел.
— Каликс… — Мой голос звучит как карканье, в нем больше животного, чем чего-либо человеческого или Божественного.
Я чувствую, как пальцы убираются от моего естества, и почти стону от потери. Пустота оставляет во мне ощущение опустошенности и ноющей боли. Мгновение спустя, однако, лицо Каликса оказывается передо мной, и прикосновение твердого, горячего члена к моему входу заставляет меня затаить дыхание в предвкушении.
Почти у цели…
Его глаза все еще светятся неестественным красным, но зрачки уменьшились вдвое, превратившись в щелочки, когда он смотрит на меня сверху вниз. Костяшки пальцев задевают мой клитор, когда он прижимается прямо к моей киске. Головка просовывается всего на несколько дюймов.
Я царапаю когтями змей подо мной, рычание вырывается из моего горла. Они извиваются и скользят, пытаясь продолжать удерживать меня неподвижно, но это больше не срабатывает. Я стряхиваю их, тянусь к Каликсу, кладу одну руку ему на плечо и приподнимаю бедра, заставляя его член войти в меня еще на дюйм. Мои ногти впиваются в его плоть, пронзая кожу. Капли крови стекают с него на мою грудь. Кровь только возбуждает меня. — Еще, — требую я, еще сильнее приподнимая бедра. Он отступает, улыбаясь, и его клыки выглядывают из-за губ.
— Борись со мной за это, — отвечает он.
О, это я могу сделать.
Я выгибаюсь дугой и своими собственными зубами — какими бы тупыми они ни были — вгрызаюсь ему в горло. Из его груди вырывается стон, и его широкая ладонь поднимается и обхватывает мой затылок, прижимая меня ближе, пока я впиваюсь зубами в жилистые мышцы его шеи. Все сильнее и сильнее, пока его кровь не заливает мой язык. Новая волна стонов вырывается из него, и, наконец, — к счастью — он входит в меня. Его член пронзает мои внутренности одним резким движением, которое заставляет мои губы приоткрыться и из меня вырывается вздох. На меня льется еще больше крови. Она покрывает мои губы, подбородок и стекает по горлу к груди.
Окружающие нас змеи забываются, когда начинается поездка. Секс грубый, злой и полный неистовства, о котором я и не подозревала, что обладаю им внутри себя. Каликс трахает меня все сильнее и сильнее. Его бедра отстраняются только для того, чтобы снова врезаться в меня, как таран. Я крепко сжимаю его, высвобождая ноги из объятий змей, чтобы обвиться вокруг его талии, пока он берет меня. На его груди образуются длинные царапины, и я чувствую, как еще больше кожи разрывается на его спине, когда я царапаю его. Зверино. Жестоко. Порочно.
Эйфория вспыхивает во мне, когда я заставляю его истекать кровью. Он шипит и царапает клыками мое горло. Меня даже больше не волнует яд, который вызывает у меня ощущение, что я выпила достаточно амброзии, чтобы убить лошадь. Мое естество прижимается к нему, в порыве потребности большего — больше крови, больше страсти, больше боли и больше удовольствия.
До этого момента — пока за закрытыми веками не вспыхивает огонь — я и не подозревала, насколько жаждала свободы, что таится в его безумии. То, что между нами происходит, — это не секс. Это не занятие любовью. Это убийство. Смерть всему, что во мне ещё оставалось чистым, и вместе мы убиваем это невинное создание, пока не оказываемся по горло в её крови, облизывая её с обнажённой кожи друг друга.
  
Когда он кончает, это удар молнии, пронзающий мою грудь и разливающийся по венам. Обжигающе горячая сперма брызжет в меня, когда Каликс сильно прижимает меня к кровати и своим змеям. Его ладонь обхватывает мою шею, удерживая в плену, пока он откидывает голову назад — из клыков капает ещё больше яда. Когда он пронзает мое горло в последний раз, его член замирает в моих глубинах, весь мой мир взрывается. Яд проникает в кровь, распаляя её до предела. Он становится частью меня, вплетается в мою суть, и я понимаю — мне больше никогда не будет холодно.